SOCIALIST NATION-BUILDING: EXPORT OF THE WORLD REVOLUTION TO THE EAST

 

Marina Baldano

doctor of History, Professor, Chief Researcher of the Department of History, Ethnology and Sociology, Institute for Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences,

Russia, Ulan-Ude

Pavel Varnavsky

candidate of Historical Sciences, Senior Researcher, Department of History, Ethnology and Sociology, Institute for Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences

Russia, Ulan-Ude

Svetlana Kirichenko

candidate of Historical Sciences, Senior Researcher, Department of History, Ethnology and Sociology, Institute for Mongolian, Buddhist and Tibetan Studies of the Siberian Branch of the Russian Academy of Sciences

Russia, Ulan-Ude

 

Статья подготовлена в рамках государственного задания Минобрнауки РФ (проект XII.191.1.1. Трансграничье России, Монголии и Китая: история, культура, современное общество, номер госрегистрации № АААА-А17-117021310269-9).

 

АННОТАЦИЯ

В статье исследована роль бурятских большевиков в процессе создания Бурят-Монгольской автономии РСФСР. Акцент сделан на том, что они рассматривали национальную автономию не столько в качестве института, способствующего развитию и сохранению этнической специфики бурят, сколько в качестве инструмента, с помощью которого можно было втянуть бурятский народ (и даже шире – монголоязычные народы зарубежного Востока) в планировавшуюся мировую революцию. Статья содержит вывод о том, что коммунисты заняли особое место в бурятском этнонациональном движении – участвуя в националистическом дискурсе, они фактически стремились подчинить его идее мировой социалистической революции.

ABSTRACT

The article investigates the role of the Buryat Bolsheviks in the process of creating the Buryat-Mongolian autonomy of the RSFSR. The emphasis is made on the fact that they considered the national autonomy not so much as an institution contributing to the development and preservation of the ethnic specificity of the Buryats, but rather as a tool that could be used to involve the Buryat people (and even more broadly - the Mongolian-speaking peoples of the foreign East) in the planned world revolution. The article concludes that the Communists have taken a special place in the Buryat ethno-national movement – by participating in the nationalist discourse, they actually sought to subordinate it to the idea of a world socialist revolution.

 

Ключевые слова: буряты, этничность, нациестроительство, национальное движение, бурятские коммунисты, автономия.

Keywords: Buryats, ethnicity, nation-building, national movement, Buryat Communists, autonomy.

 

Начиная с революционных событий 1917 г., бурятские большевики заняли особое место в национально-автономистском движении бурят. После октябрьского восстания влияние коммунистов на политическую жизнь в России постоянно росло. В Бурятии в 1917 г. оно было слишком мало, но по мере укрепления политического положения большевиков их контроль за национальным движением бурят неуклонно возрастал. Обретение лидирующего положения в обществе подталкивало бурятских коммунистов к разработке собственной концепции этнонационального развития бурятского народа. С самого начала эта концепция содержала в себе серьезные противоречия, преодолеть которые самостоятельно, без вмешательства высших партийных органов, ее создатели фактически не смогли.

Через неделю после падения Временного правительства появился первый законодательный акт, касавшийся национального вопроса – «Декларация прав народов России», в которой объявлялись основные принципы национальной политики Советского государства: «1) Равенство и суверенность народов России; 2) Право народов России на свободное самоопределение вплоть до полного отделения и образования самостоятельного государства... 4) Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России» [12, с. 3-4].

Однако приверженцы коммунистических идей, принимавшие активное участие в создании в 1917-1918 гг. органов советской власти в Забайкалье и Иркутской губернии, отрицательно относились к бурятскому национальному самоуправлению. III съезд представителей рабочих, крестьян, казаков, бурят и эвенков (24 марта – 5 апреля 1918 г., г. Чита) с энтузиазмом принял «предложение об упразднении аймаков и подчинении бурят уездным совдепам...» [7, с. 106]. Только после того, как Бурнацком в ультимативной форме заявил Забайкальскому Военно-революционному штабу, что «неудовлетворение требований приведет к полному непризнанию бурят-монголами власти советов и активной борьбе против нее» [13, с. 165], съезд признал право бурят на самоопределение: «Третий съезд Советов, стоя на точке зрения признания за нациями права на полное самоопределение, постановляет утвердить существующие у бурят административно-хозяйственные органы национального самоуправления, которые и проводят в жизнь под руководством нацкома, работающего в контакте с областной советской властью, все мероприятия и декреты, защищающие интересы трудового народа» [8, с. 45].

На съезде Советов Западного Забайкалья (июнь, 1918 г.) при обсуждении земельных проблем был поставлен вопрос о существовании у бурят административной автономии в форме аймаков. В принятой резолюции указывалось..., что «самоопределение бурят, ввиду вкрапленности их в русское население, следует распространить только на духовное развитие этой народности. Административная автономия в форме аймаков для разрешения земельных вопросов является только тормозом, поэтому аймаки... в разрешении земельных вопросах никакого участия принимать не должны» [15, с. 310]. Таким образом, руководители Советов западного Забайкалья также стояли на позиции ликвидации аймаков, а самоопределение бурят предлагалось ограничить только вопросами культуры.

Большевистское руководство понимало, что укрепление положения коммунистической партии во многом зависело от того, насколько лояльно будут относиться к их политике влиятельные среди своего народа органы национального самоуправления. Поэтому Исполнительный комитет Забайкальского областного совета решением от 3 июля 1918 г. постановил «признать органы управления и суда бурят-монголов в сомонах, хошунах, аймаках и области – Центральный Бурятский Национальный Комитет – публично-правовыми учреждениями Советской власти... и действующими на территории бурят-монголов автономно» [7, с. 118].

Негативное отношение Советов к бурятскому самоуправлению не было недоразумением и обуславливалось, по крайней мере, двумя обстоятельствами. Во-первых, сторонники советской власти, исходя из классовых позиций, расценивали аймачные учреждения бурят как «национальные органы буржуазии» [15, с. 153], которые стремятся «отвлечь трудящихся бурят-монголов от общей революционной борьбы» [9, с. 15]. «Советская власть может и должна не доверять существующим бурятским национальным организациям, – говорил один из лидеров Центросибири П.Ф. Парняков, – потому, что они построены не на советском принципе, а являются представительством цензовых элементов бурятского населения…» [4, с. 31].

Во-вторых, этому способствовала позиция бурятских большевиков, которые в то время отрицали необходимость предоставления бурятам самоуправления в какой-либо форме. Их мнение было определяющим и не могло не учитываться съездами советов, в работе которых большевики занимали лидирующее положение.

Уверенность большевиков в ненадобности автономии для бурят не раз высказывалась их лидерами. Об этом говорила М.М. Сахьянова на губернском съезде иркутских бурят в апреле 1918 г.; эта идея была основным содержанием тезисов, принятых бурсекцией Иркутского губкома РКП(б) в феврале 1920 г.; такая же позиция была отражена в докладе В.И. Трубачеева на губернском съезде иркутских бурят в октябре 1920 г.

На съезде 1918 г. бурятские большевики требовали от иркутских бурят безоговорочного признания советской власти и полного одобрения внутренней и внешней политики советского правительства. В своем выступлении М.М. Сахьянова говорила: «Бурятский народ... не может отгородиться своими национальными организациями от общего хода революции и зажить своеобразной монголо-бурятской жизнью, а должен встать в ряды рабочих и крестьян и вместе с ними строить жизнь на началах революционного социализма» [8, с. 52].

В тезисах Бурсекции, отрицавших необходимость автономии иркутских бурят, утверждалось, что «стремление мелкобуржуазной, националистически настроенной бурятской интеллигенции национализировать школу и вообще возродить и развить бурятскую культуру объективно обречены на неудачу. Трудящиеся и эксплуатируемые массы бурятского населения Иркутской губернии для осуществления своих реальных интересов и чаяний не нуждаются в национальной автономии, в какой бы то ни было форме» [Там же, с. 154].

В октябре 1920 г. на съезде иркутских бурят Трубачеев заявил: «... при Советской власти требования автономии в какой бы то ни было форме со стороны бурятского народа... являются вредным домогательством» [1, с. 47-48].

Чем обосновывали бурятские большевики ненужность, и даже вредность создания автономии для бурят? Найти ответ на этот вопрос можно у М.М. Сахьяновой. В своих публичных выступлениях и газетных статьях она достаточно подробно объяснила точку зрения большевиков по этой проблеме. Она считала, что буряты, получив культурно-национальную, либо территориальную автономию, не сумеют сохранить свои культурные ценности и развивать их дальше. Это она обосновывала тем, что «буряты как производительно-потребительная единица вовлечены в общую хозяйственную жизнь России обменом», «территориально и экономически тесно связанные с другой нацией, с высокой культурой, ежедневно теряют слой за слоем самобытные национальные краски». Кроме того, «...есть еще другие факты, способствующие быстрой ассимиляции, – считала Сахьянова, – именно малочисленность, территориальное смешение, отсутствие национальной культуры, которая задерживает до некоторой степени нивелировку национальностей» [10, с. 121].

Примерно той же точки зрения придерживался и Трубачеев, который в 1920 г., выражая мнение Бурсекции, утверждал, что «иркутские буряты в хозяйственном и культурно-бытовом отношении не отличаются от окружающего русского населения, тогда как забайкальские буряты, ведущие кочевой образ жизни, отстали в своем развитии» [7, с. 160]. Смысл данного заявления заключается, по-видимому, в том, что иркутским бурятам автономия не нужна, потому что у них нет никакой национальной специфики, а у забайкальских бурят она, вследствие их культурно-экономической отсталости, будет являться преградой для их успешного развития. Основная причина отрицания коммунистами бурятской автономии заключалась в том, что, по их мнению, в бурятском обществе «отсутствуют объективные предпосылки, дающие бурятам возможность сохраниться и развиваться как особой единой нации» [1, с. 47-48].

В исторической литературе было принято оценивать такую позицию бурятских большевиков как «ошибку», носившую характер некоего случайного недоразумения, которое впоследствии они исправили [1, с. 47; 2, с. 9; 5, с. 124; 7, с. 159-160]. Однако факты свидетельствуют о том, что отрицательное отношение к идее бурятской автономии носило принципиальный характер, и являлось их глубоким убеждением.

Действительно, с момента своего возникновения в начале 1918 г. бурятская группа большевиков ставила своей задачей: «а) собирание революционных сил народа; б) установление советской власти в Бурятии; в) разоблачение контрреволюционной деятельности националистов... Они призывали трудящихся бурят объединиться вокруг советской власти, критиковали политику Бурнацкома, имевшую цель обособить бурят...» [8, с. 52]. Те же задачи (усиление большевистского влияния среди бурятского населения [5, с. 49]) ставила перед собой и бурятская секция РКП(б), образованная в ноябре 1919 г. Как видно, достижение автономии в цели и задачи бурятских большевистских организаций на протяжении 1918-1920 гг. не входило. Напротив, вся их политика была направлена на построение единой системы органов советской власти интернационального характера.

Как отмечает А.А. Елаев, «бурсекция полагала возможным ограничить решение национального вопроса в Иркутской губернии укреплением аймаков и хошунов» [5, с. 146]. По словам В.А. Демидова, она «заняла интернационалистскую позицию, призывала бурятских трудящихся к тесному союзу с русским рабочим классом и крестьянством, вела решительную борьбу за укрепление органов Советской власти в бурятских районах, ...выступая против аймачной автономии, основанной на принципах национально-территориального обособления» [4, с. 54]. «Группа бурятских коммунистов, – пишет Л.Б. Жабаева, – пропагандировала идеи советской власти среди бурят, стремилась создать в бурятских улусах советы и вовлечь их в общую структуру органов советской власти, активно выступая против политики Бурнацкома» [7, с. 110].

М.М. Сахьянова утверждала, что «...бурятская беднота... должна образовать на местах советы по типу крестьянских советов и в противовес стремлениям кулачества создавать национальные органы власти, образовывать смешанные уездные, губернские Советы рабочих, крестьянских и бурятских депутатов». «Нужно разогнать кулацкие и купеческие земства и создать Советы депутатов бурятских крестьян, батраков и пастухов, которым должна принадлежать вся власть...», – призывала она в статье «Как бурятское кулачество устраивает свою автономию» [10, с. 128].

Бурятские большевики видели свою главную задачу в том, чтобы «вовлечь в борьбу за советскую власть... бурятский народ», чтобы распространить в нем «идеи пролетарского интернационализма, идеи классовой солидарности и единства действий бурятских трудящихся масс с русскими рабочими и крестьянами...» [14, с. 33]. Принимая во внимание тот факт, что существовавшие к тому времени органы бурятского самоуправления находились под контролем националистов, коммунисты, естественно, расценивали автономию как преграду на пути решения поставленных задач.

Изменение позиции бурятских большевиков в вопросе об автономии связано с принятием Политбюро ЦК РКП(б) постановления от 14 октября 1920 г. Причины появления этого постановления достаточно подробно и убедительно объяснены в исследовании А.А. Елаева, в котором решение руководителей РКП(б) о создании бурятской автономии интерпретируется как некий компромисс: с реализацией постановления Политбюро, «с одной стороны, открывалась возможность создания в форме бурятской автономии своеобразного плацдарма для развития мировой революции на буддийском Востоке, а с другой, – удовлетворялись требования бурят о предоставлении им национальной автономии» [5, с. 132-134]. В нем признавалось «необходимым проведение в жизнь автономии в соответствующих конкретным условиям формах для тех восточных национальностей, которые не имеют еще автономных учреждений, в первую голову для калмыков и бурят-монголов...». Бурсекция признала «постановление Центра делом первостепенной важности» и решила «немедленно приступить к ...созданию благоприятных условий для осуществления его в жизнь в общебурятском масштабе» [11, с. 43-45]. С этого времени бурятские коммунисты приступили к организационной работе по созданию автономии для бурят Восточной Сибири.

Несомненный интерес представляет реакция бурятских коммунистов на решение высших партийных органов. 29 января 1921 г. состоялось собрание Бурсекции, на котором ее члены выработали новую политическую линию большевиков, исходя из требований октябрьского постановления ЦК РКП(б).

Основные идеи, сформулированные бурятскими коммунистами, заключались в следующем. Во-первых, решение судьбы бурятской автономии объявлялось «вопросом предрешенным (постановление Политбюро ЦК РКП(б) от 14 октября 1920 г.)». Это еще раз доказывает, что бурятские большевики были твердо убеждены в ненужности автономии: изменение их позиции обуславливалось совсем не тем, что они сами по-иному осмыслили этнополитическую ситуацию в регионе; они признали необходимость строительства автономии, просто следуя принципу партийной дисциплины. Во-вторых, отмечалось, что «указанное постановление со стороны широких бурят-монгольских трудящихся масс, в большинстве своем националистически настроенных, может вызвать лишь сочувственное отношение и тем самым создать благоприятные условия для работы по пропаганде и укреплению среди них идей советской власти», и что «дело установления бурят-монгольской автономии диктуется главным образом соображениями международного характера» [11, с. 45]. 

Здесь также, как и в решении президиума Иркутского губкома РКП(б) от 22 апреля 1921 г., в котором указывалось, что основной целью создания бурятской автономии является организационное овладение национально-автономистским движением бурят и его подчинение влиянию партии [16, с. 120], отчетливо видно стремление бурятских большевиков воспользоваться этнонациональными чувствами бурятского населения для достижения собственных политических целей. На этом же акцентирует внимание и А.А. Елаев: «Факт же “возможно сочувственного отношения к решению ЦК” об автономии важен для большевиков не с точки зрения благоприятных условий для строительства национальной автономии, – подчеркивает он, – а как “благоприятные объективные условия для работы по пропаганде и укреплению среди бурят идей Советской власти”» [5, с. 147]. В этом смысле коммунисты ничем не отличались от националистов: в действиях и тех, и других имплицитно был заложен инструменталистский подход к этничности, в контексте которого последняя рассматривалась как одна из наиболее выгодных стратегий политической борьбы.

Именно с этих позиций в конце 1920 г. бурятские коммунисты приступили к строительству автономии для бурят Иркутской губернии. Однако и до этого они не бездействовали. Их политический курс в 1919 г. заключался в борьбе с Бурнацкомом: Бурсекция направила свои усилия на вытеснение его представителей из органов самоуправления и перестройку управления аймаками и хошунами по советскому типу. Для этого большевики активно использовали возникавшие структуры советской власти: «…местные Советы под руководством большевиков стремились к тому, чтобы изолировать националистов, ослабить их влияние среди бурятского населения и, опираясь на растущую политическую активность трудящихся, создать в бурятских улусах Советы и включить их в общую структуру органов советской власти» [4, с. 29-30]. Действия большевиков в этом направлении были довольно успешными и привели к тому, что «на основе органов самоуправления, восстановленных в 1917 г. под руководством Бурнацкома, к сентябрю 1920 г. ... была создана советская система управления аймаками в Иркутской губернии» [5, с. 145].

С 5 по 10 июня в Иркутской губернии проходили уездные и аймачные съезды Советов, на которых обсуждался вопрос об автономии, и выбирались делегаты на Учредительный съезд бурят-монголов Восточной Сибири. С 28 октября по 5 ноября 1921 г. прошел Учредительный съезд бурят-монголов Восточной Сибири, где стало видно, что коммунисты превратились в господствующую общественно-политическую силу среди иркутских бурят.  Под их полным контролем съезд утвердил Проект положения об автономии, а также принял документ под названием «Обращение съезда к бурят-монгольскому народу». В «Обращении» подчеркивалась исключительная роль Советов в деле освобождения народов, и содержалось напоминание о необходимости мировой революции: «Помните, что только победа Советской власти, окончательная победа рабочих и крестьян над буржуазией всего мира обеспечит и гарантирует трудящимся и угнетенным свободу в дальнейшем» [11, с. 54]. Через два месяца после съезда образование Бурятской автономии закончилось признанием ее легитимности со стороны верховной власти Советской России и юридическим оформлением этого факта Декретом ВЦИК от 9 января 1922 г.

Образованная Бурят-Монгольская автономная область РСФСР так же, как и БМАО ДВР, не была территориально целостной. На этом сходство двух бурятских автономий, заканчивалось. Территории аймаков, вошедших в состав БМАО РСФСР, были изменены «в смысле устранения чересполосицы путем причисления отдельных русских поселений, вкрапленных в сплошную территорию бурятского населения, к этим аймакам, и, наоборот, причислением отдельных бурятских поселений, вкрапленных в сплошную массу русского населения, к административному делению этого последнего [1, с. 53]. Таким образом, население бурятской автономии в РСФСР не являлось гомогенным в этническом отношении, собственно буряты составили в ней 70% населения [5, с. 153-154].

Согласно принятому на Учредительном съезде положению, вся полнота власти в автономной области передавалась «съезду Советов автономной области и избранному им исполкому, коему присваиваются все права губернского исполнительного комитета». На местах власть сосредоточивалась в аймачных и хошунных исполкомах, которые создавались «на очередных съездах депутатов данного аймака или хошуна на основании избирательных законов РСФСР» [1, с. 54]. Причем из трех членов, составляющих исполком, «двое... обязательно должны были быть коммунистами» [13, с. 23]. Как отмечает В.А. Демидов, «организация в улусах и хошунах Советов и включение их в общую систему Советской власти через уездные и губернские Советы в наибольшей степени отвечали задачам приобщения бурятских масс к советскому строительству, вели к разрушению национальных перегородок...» [4, с. 31].

Создание подобной системы власти в БМАО РСФСР можно охарактеризовать как административно-политическую ассимиляцию, подразумевая тот факт, что органы национального самоуправления бурят в условиях доминирования новой политической системы естественным образом инкорпорировались в общую структуру советской власти и таким образом представляли собой не что иное, как ее низовые подразделения. В силу административно-политической зависимости органов Бурятской автономии от вышестоящих инстанций первые всегда оставались в контексте политического курса, выработанного последними.  

За период с 1918 по 1921 гг. бурятские коммунисты разработали собственную концепцию этнонационального развития бурят. В качестве важнейших пунктов этой концепции можно выделить следующие. Во-первых, решение национальных проблем народов России и, в частности, бурят немыслимо без уничтожения буржуазных порядков. Национальный вопрос может быть разрешен только в процессе углубления и развития революции. В статье М.М. Сахьяновой «Национальный вопрос и революция» раскрыт классовый характер национального вопроса. Следуя постулатам марксизма, автор подчеркивает подчиненный характер национального вопроса вопросу социально-политическому. Она говорит о том, что «существует угнетение подчиненных национальностей властью господствующей нации, но это одно из проявлений классового угнетения нацией нации, и это угнетение исчезнет вместе с падением буржуазного строя» [10, с. 128]. «Окончательное уничтожение национального гнета и неравенства возможно лишь при победе над капитализмом...», – считали большевики. Во-вторых, бурятские коммунисты были убеждены в том, что «без установления советской власти немыслимо и невозможно уничтожение всех и всяких привилегий какой бы то ни было национальной группы и осуществления полного равноправия наций...» [6, с. 4].

Они активно пропагандировали идеи советской власти среди бурят, стремились создать в бурятских улусах советы и вовлечь их в общую структуру органов советской власти. «...Наша партия, – писал Б.З. Шумяцкий, – разрешая национальный вопрос в России, одновременно провозгласила везде и всюду советскую форму государственности... Национальное и духовное развитие... всех живущих здесь народностей возможны лишь только при сохранении в этих странах порядков, установленных Великой Русской Революцией» [17, с. 9].

В-третьих, в соответствии со своими принципами бурятские большевики настаивали на том, чтобы советские органы власти создавались вне зависимости от национальной принадлежности. Возражая своим оппонентам, выступавшим за создание обособленных от других национальностей бурятских административных органов, они считали необходимым «образовывать смешанные уездные, губернские Советы рабочих, крестьянских и бурятских депутатов» [10, с. 128]. По словам М.М. Сахьяновой, бурятские коммунисты «националистическим идеям противопоставляли марксистско-ленинские идеи пролетарского интернационализма, идеи классовой солидарности и единства действий бурятских трудящихся масс с русскими рабочими и крестьянами в борьбе за советскую власть» [14, с. 33]. В этом, вероятно, заключается амбивалентность в подходе бурятских большевиков к государственному строительству. С одной стороны, четко следующие указаниям Центрального комитета, они в политической риторике используют дискурс национально-культурного возрождения, с другой, – участвуя в последнем, достаточно активно противопоставляют ему идею «марксистско-ленинского пролетарского интернационализма», что стало основой следующей установки.

В-четвертых, бурятские большевики полностью отрицали теорию национально-культурной автономии и являлись сторонниками идеи национально-территориальной автономии. «Советская автономия, – писал М.Н. Ербанов, – никоим образом не может пониматься в смысле культурно-национальной автономии, то есть автономии, создаваемой только по признаку общности у населения языка и общности психического склада, сказывающегося в общности культуры. Советская власть находит единственно правильным и возможным создание областной административно-территориальной автономии, основанной не только на общности языка и культуры той или иной национальности, но и на общности территории и экономической жизни» [6, с. 5].

Придерживаясь принципа интернационализма, большевики выступали против ключевой идеи бурятских националистов об объединении в рамках автономии только этнических бурят. Идея о чистой бурятской автономии не устраивала большевиков не только с идеологической точки зрения. По их мнению, «в условиях бурят-монгольской действительности... становится невозможным создание единой сплошной территории с чисто бурят-монгольским населением. Единственным выходом из создавшегося положения является создание сплошных территорий хотя бы в аймачном масштабе. При этом в зависимости от территориального расположения часть русского населения должна перейти к аймакам и часть бурят-монгольского – к русским уездам»
[6, с. 7].

В-пятых, для большевиков достижение национальной автономии было не стратегической (как в случае с националистами), а тактической задачей. С ее помощью они пытались популяризовать среди бурят ценности коммунистической идеологии, и, установив тем самым над ними свой контроль, разрешить проблемы иного порядка.  «...Перед нами, перед группой бурят-коммунистов (большевиков), – утверждала М.М. Сахьянова, – стоит задача большой важности, задача борьбы не только за власть Советов, но и за III Интернационал, ибо победа трудящихся возможна только в мировом масштабе, не заключенная в национальные рамки. Мы, коммунисты, – революционная партия рабочих без различия национальностей, не возводим нацию в принцип ценности, которую необходимо сохранять» [10, с. 122]. Вследствие того, что большевики «не возводили нацию в принцип ценности», из их проектов вырисовывался довольно специфичный образ бурятской идентичности, для которой самыми характерными чертами являлись лояльность к советской власти и интернационализм, понимаемый в смысле открытости для восприятия ценностей мировой пролетарской революции.

Каждый из указанных выше пунктов проявился в процессе построения бурятскими коммунистами БМАО РСФСР. В результате бурятская автономия являла собой «советский, подлинно интернационалистский тип автономии» [4, с. 29-30], основанный на классовом принципе. Бурятские коммунисты отвергли принцип этнической гомогенности, который был одним из основополагающих при строительстве БМАО ДВР [16, с. 133-141]. Хотя они так же, как и бурятские националисты, стремились к объединению всех бурят в рамках единой территории (что особенно ярко проявилось чуть позже – при создании автономной республики), однако основным мотивом, толкающим их на это, была общая установка на овладение бурятским национально-автономистским движением и желание встроить в общеполитический контекст бурятское население Дальнего Востока, где автономия приняла «совершенно нежелательную» для коммунистов форму. Бурятские большевики рассматривали автономию в качестве инструмента политической мобилизации масс и, добросовестно выполняя указания высшего партийного руководства Советской России, пытались с ее помощью втянуть бурятский народ (и даже шире – монголоязычные народы зарубежного Востока) в планировавшуюся ими мировую революцию. В этом контексте можно говорить о том, что коммунисты заняли особое место в бурятском этнонациональном движении: участвуя в националистическом дискурсе, они фактически стремились подчинить его логике идеологического дискурса мировой социалистической революции.

 

Список литературы:

  1. Бартанова А.А. Образование Бурятской АССР. – Улан-Удэ: Бурят.-Мон. кн. изд-во, 1964. – 128 с.
  2. Батуев Б.Б. Базар Барадин. Штрихи к политической биографии // Неизвестные страницы истории Бурятии. Из архивов КГБ/ Вост.-Сиб. гос. ин-т культуры БурССР. / Ред. Б.В. Базаров. – Улан-Удэ: ОНЦ «Сибирь», 1991.  – С. 6-22.
  3. Буряты в этнополитическом пространстве России: от империи до федерации / Базаров Б.В., Балдано М.Н., Варнавский П.К., Бураева О.В., Кириченко С.В., Курас Л.В. Нанзатов Б.З., Содномпилова М.М. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2017. – 320 с.
  4. Демидов В.А. Советское национально-государственное строительство в Сибири. – Новосибирск: НГУ, 1981. – 84 с.
  5. Елаев А.А. Бурятский народ: становление, развитие, самоопределение / А.А. Елаев. – М.: Рос. акад. гос. службы при Президенте Рос. Федерации, 2000. – 349 с.
  6. Ербанов М.Н. Национальная политика Советской власти и автономия бурят-монгольского народа / М.Н. Ербанов // Революция и бурят-монголы. – Иркутск: Гос. изд-во, 1921. – С. 4-8.
  7. Жабаева Л.Б. Элбек-Доржи Ринчино и национально-демократическое движение монгольских народов / Л.Б. Жабаева. – Улан-Удэ: Изд-во ВСГТУ, 2001. – 334 с.
  8. История Бурятской АССР: В 2 т. / [Акад. наук СССР. Сиб. отд-ние. Бурят. комплексный науч.-исслед. ин-т]; [Редкол.: П.Т. Хаптаев (гл. ред.) и др.]. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1959. Т. 2. 1959. – 643 с.
  9. Кузнецов И.А., Воронов И.В. Партия во главе рабочих и крестьян в борьбе за Советы в Бурятии // Бурят-Монголия в борьбе за Советы. – Иркутск: 1933. – С. 5-32.
  10. Национальное движение в Бурятии в 1917-1919 гг. Документы и материалы [Сост. и науч. ред. Б.Б. Батуев]. – Улан-Удэ: Изд-во ОНЦ «Сибирь», 1994. – 198 с.
  11. Образование Бурятской АССР. Сб. арх. док. [Cост. Г.М. Семина и др.]. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1964. – 270 с.
  12. Революция и бурят-монголы. – Иркутск: Гос. изд-во, 1921. – 27 с.
  13. Ринчино Э.-Д. Документы. Статьи. Письма // Комитет по делам архивов при Совете министров Республики Бурятия; [редкол.: Р.Д. Нимаев и др.]. – Улан-Удэ: РИО Мин-ва печати РБ, 1994. – 234 с.
  14. Сахьянова М.М. Коммунисты Бурят-Монголии в борьбе за Советскую власть // Партизаны Прибайкалья (воспоминания участников гражданской войны в Бурят-Монголии): к сорокалетию Великой Октябрьской социалистической революции / Партархив Бурят-Мон. обкома КПСС; [редкол.: К.Е. Маслов (отв. ред.); сост. Н.А. Миронов]. – Улан-Удэ: Бурят.-Мон. кн. изд-во, 1957. – 266 с.
  15. Хаптаев П.Т. Октябрьская социалистическая революция и гражданская война в Бурятии. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1964. – 335 с.
  16. Шулунов Н.Д. Становление Советской национальной государственности в Бурятии. (1919-1923 гг.) / АН СССР-Сиб. отд-ние, Бурят. филиал. Бурят. ин-т обществ. наук. – Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1972. – 492 с.
  17. Шумяцкий Я. Национальный вопрос и РКП / Я. Шумяцкий // Революция и бурят-монголы. – Иркутск: Гос. изд-во, 1921. – С. 8-10.