HOMO BEATUS AS A METAMODERN PERSON

 

Pavel Piskareov

doctor of Psychology, Rector of the Institute for Psychology of Creativity

Russia, Moscow

 

АННОТАЦИЯ

Авторы статьи полагают, что постмодерн наступил и закончился, уступив место метамодерну – новой «эпохе будущего». Метамодерн – эпоха «человека счастливого», homo beatus. Это период самоактуализации личности, жизни в самостоятельно сконструированном мире, создания своих полюсов социального притяжения. Задача нового человека состоит в выстраивании собственного «ценностно-смыслового универсума» и выработке собственных социальных норм. Человек метамодерна получает новый уровень свободы – это так называемая «позитивная свобода». Homo beatus самостоятельно выстраивает свои идентичности, рисует своеобразную «карту идентичностей» – культурной, национальной – как и карту своих перемещений. Homo beatus не зависит от внешних обстоятельств, исторических, социальных, культурных условий, он – продукт собственного творения, собственных выборов, собственного отношения к жизни.

ABSTRACT

The authors of the article believe that postmodernism has come and gone, giving way to metamodern, a new “era of the future”. Metamodern is the era of the “happy man”, homo beatus. This is a period of self-actualization of a person, life in a self-constructed world. А metamodern person creates her own poles of social attraction. The task of the new person is to build a personal “value-semantic universe” and the development of their own social norms. The man of metamodern receives a new level of freedom, this is the so-called “positive freedom”. Homo beatus independently builds its identities, draws a kind of “identity map”, cultural, national, as well as a map of its movements. Homo beatus does not depend on external circumstances, historical, social, cultural conditions, it is a product of its own creation, choices, attitudes to life.

 

Ключевые слова: постмодерн, метамодерн, постмодернизм, метамодернизм, самоактуализация, позитивная свобода, homo beatus.

Keywords: postmodern, metamodern, postmodernism, metamodernism, self-actualization, positive freedom, homo beatus.

 

Рассуждая о человеке метамодерна, мы понимаем современность как эпоху метамодерна, пришедшую на смену премодерну, модерну и постмодерну [23]. Принимая во внимание актуальную дискуссию о характере современности, полагаем, что подобное заявление – довольно смелое. Несмотря на то, что понятия «метамодерн» и «метамодернизм» известны научному сообществу, до сих пор ведутся дискуссии о том, что такое современность – длящийся модерн или постмодерн. Сторонники того, что современность – видоизменившийся модерн, аргументируют свою позицию убедительно: так, культуролог В.А.Куренной [13] [12] подчеркивает, что современность сохранила все характерные черты модерна, и отличие ее от «модерного прошлого», несмотря на информационность и новые технологии, – кажущаяся. Эту мысль В.А.Куренной, в частности, развивает в курсе видеолекций «Современный культурный процесс», выпускаемом платформой «Открытое образование» [20].

Характер современности, ее черты и ее название – открытый вопрос. По большому счету, каждая концепция, выдвинутая тем или иным автором, проливает свет на современность, раскрывает одну из ее черт. Например, процесс глобализации по-разному видят американский социолог И.Валлерстайн («мир-система») и французский искусствовед Николя Буррио («альтермодерн»).

Валлерстайн уверен, что современность (и глобализация как значимая черта современности) берет начало в «длинном XVI веке», длившемся с 1450 до 1650 гг. и знаменующем начало модерна – как исторической и культурной эпохи. Сегодня, фактически, продолжается модерн. В трехтомнике «Теория мировой системы» И.Валлерстайн, опираясь на марксизм и идеи Фернана Броделя, используя гипотезу Пребиша-Зингера (экономическая отсталость слаборазвитых стран «периферии» – результат их интеграции в мировую экономику и использования их ресурсов богатыми странами «центра»), формулирует концепцию «мир-системы». «Согласно И. Валлерстейну, формирование капиталистической системы было изначально глобальным и мировым по своему масштабу процессом. Поэтому глобализму как минимум пятьсот лет. Эта система представляла собой три зоны: ядро, периферию и полупериферию. [….] Ядро развивалось за счет эксплуатации периферии под разными предлогами — от прямой колонизации и работорговли до современной экономической, социальной и политической эксплуатации богатым Севером бедного Юга» [7]. И экономическая, и культурная парадигмы современности родом из того же «длинного XVI века».

Николя Буррио, автор термина «альтермодерн», полагает, что современность – это время новой культурной парадигмы, возникшей под влиянием глобализации: открытость границ и взаимное проникновение культур – причина появления новых культурных форм. Альтермодерн – ступень преодоления постмодерна как эпохи и постмодернизма как феномена культурного, о конце которых говорили некоторые исследователи.

Таким образом, два автора рассматривают глобализм (глобализацию) как ключевую черту современности, но делают разные выводы*. Валлерстайн пишет об экономической и политической стороне явления, затрагивает проблему «Север-Юг», настаивает на том, что модерн и глобализация начались в XV-XVII веках и продолжаются до сих пор, выражаясь, главным образом, в эксплуатации стран «периферии» странами «ядра». Буррио, называя «альтермодерн» ступенью преодоления постмодерна, пишет о процессах, возникших в начале XXI века, важнейшим из которых является взаимное проникновение культур, наступившее вследствие открытости границ.

Некоторые авторы, объявляя «конец постмодернизма» (постмодерна), ссылаются на «манифест метамодернизма», принадлежащий голландским культурологам и искусствоведам Тимотеусу Вермойлену и Робину ван ден Аккеру, авторам термина «метамодернизм» [30]. В 2014 году в московском Институте медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» Вермойлен и ван ден Аккер прочитали лекцию, в которой характеризовали культуру и искусство разных эпох. Говоря о культуре второй половины ХХ века, миллениума и современности, они затрагивают вопрос не только искусства постмодерна, но и человека постмодерна. Произведения 90-х гг. ХХ века объединяет так называемая «деструктивная ирония»: «в капиталистическом обществе потребления больше не во что верить и нечего отдавать окружающему миру. В поисках смысла жизни главный герой доходит до крайности… […] Таким образом, автор говорит: вот общество потребления, в котором мы все живем, и сейчас я покажу, что с ним не так, я покажу, что оно основано на ложных желаниях. Он разрушает существующую систему, но при этом не предлагает новую. Таким было основное направление литературы девяностых. Оно появилось в 1992 году, но по-настоящему популярным стало в начале 2000-х. Что-то похожее писали Донатан Франзен, Харуки Мураками, Дженнифер Иган, Миранда Джулай и многие другие. В их книгах сарказм — это способ сорвать маски и показать неприглядную действительность. Но что дальше? Что будет, после того как мы все раскритикуем и продемонстрируем недостатки общества?» [16]. Разрушение существующей системы – социального порядка, моральных и культурных норм – без предложения альтернатив – своего рода «социальный нигилизм», присущий человеку постмодерна. По нашему мнению, на поздних стадиях постмодерна нигилизм сменяется нонконформизмом – «отказом от отживших, нецелесообразных социальных правил и норм, созданием новых, трансформацией социальной реальности, самоактуализацией» [24, c.16]. Метамодерн – не эпоха «человека бунтующего» («Что же представляет собой бунтующий человек? Это человек, говорящий «нет» [10, c.217]), это эпоха «человека счастливого», homo beatus. Это спокойное счастье жизни в уже построенном мире, «реализованная экзистенция».

Вопрос «что дальше» – один из основных вопросов постмодерна как эпохи. Разделяя постмодернизм в искусстве и социально-культурный постмодерн (по большому счету – отделяя эпоху постмодерна от направления в искусстве), мы склоняемся к мысли, что постмодерн как эпоха опережает наступление постмодернизма. Напомним, что, по мнению ряда авторов, постмодерн как эпоха не наступил до сих пор, мы все еще живем в «длящемся модерне». Мы полагаем, что постмодерн наступил и закончился, уступив место метамодерну – новой «эпохе будущего», когда ответ на вопрос «что дальше» – все еще открыт (и дает возможности для прогнозирования), но настроение в целом оптимистичное. Единственный определенный ответ на вопрос «что дальше», который мы можем дать уже сейчас, – дальше – будущее, или шире – «будущее есть».

«Будущее есть» – установка, идущая вразрез с настроениями постмодерна. Постмодерн, «опережающий наступление постмодернизма», породил ряд пессимистичных произведений и доктрин, с опаской глядящих в будущее. «Закат Европы» О.Шпенглера (1918) – раннее произведение этого ряда, попытка «предопределить историю», «проследить судьбу культуры, именно, единственной культуры, которая нынче на этой планете находится в процессе завершения, западноевропейско-американской культуры, в ее еще не истекших стадиях» [27, c.128]. Оптимистичные немецкие теории, где история рассматривается как процесс, развивающийся от меньшего к большему (это и теория И.Гердера об истории человечества [5], и учение Г.Гегеля о развитии Мирового Духа в истории [4], и даже марксистская формационная концепция) в
ХХ веке сменяются предчувствием скорого конца привычного западного мира, наступления неизвестной новой эпохи. Сюда же можно отнести «Шок будущего» Э.Тоффлера (1970), «Конец истории» Ф.Фукуямы (1992). Даже «Восстание масс» Х.Ортеги-и-Гассета (1929) написано в духе констатации конца старого мира и зарождения нового – «мира массы». Новый «массовый человек» – это человек эпохи постмодерна, хотя об этом у Ортеги нет ни слова: сама концепция постмодерна как эпохи и постмодернизма как направления в искусстве появится позже.

В этом контексте по-новому звучит условный манифест метамодерна (который мы отделяем от «Манифеста метамодернизма» [28] британского художника Люка Тернера, и который мы попытаемся набросать в этой статье). Если «Манифест метамодернизма» обращен к художнику (и, безусловно, зрителю как соучастнику и со-творцу) и содержит положения о том, что «колебания – естественный миропорядок», и «метамодернизм – состояние между и за пределами иронии и искренности, наивности и осведомлённости, релятивизма и истины, оптимизма и сомнения, в поисках множественности несоизмеримых и неуловимых горизонтов» [28] [18], то «Манифест метамодерна», как мы его понимаем, должен начинаться словами «будущее – есть». Эта оптимистичная обращенность к будущему – и о человечестве как таковом (в историческом контексте), и об отдельном человеке – будущее есть у каждого из нас. На смену «всемирно действующим индивидам» Гегеля и «незаметным личностям» Гердера (и те, и другие движут исторический процесс) приходит человек метамодерна – одновременно «маленький» – и «всемирно действующий» homo beatus. Всемирно действующий – постольку, поскольку он – центр своего собственного космоса, своего мира, а также постольку, поскольку в современном мире каждый человек имеет возможности, несравнимые с возможностями предыдущих эпох.

Характеризовать «человека метамодерна» можно в сравнении с людьми предшествующих эпох, определенных нами в статье «Метамодерн: к постановке проблемы» [23]: премодерна, модерна и постмодерна (которые легко соотнести с привычными «традиционной», «индустриальной» и «постиндустриальной» эпохами). В данной статье мы сосредоточимся на определении того, кем является «человек метамодерна» как таковой.

«Человек метамодерна» прошел этапы конформизма, нигилизма и нонконформизма, выстроив свой собственный мир. На смену нигилистскому отрицанию, свойственному человеку раннего постмодерна, «протесту без предложения альтернатив», деструкции, о которой говорили Вермойлен и ван ден Аккер [16], пришла нонконформистская оценка действительности и предложение нового, новых социальных норм, правил жизни. О.Ю.Тургенева, автор работ по социальной философии нонконформизма, пишет: «деструктивное неприятие существующих социальных норм – не нонконформизм, а социальный нигилизм. […] Способ реализации антикультурных образцов, к которым принадлежит и инновативное приспособление, является не нонконформным, а нигилистическим. Конструктивный характер – обязательный атрибут любого нонконформного действия, его сущность, поскольку нонконформизм, будучи активным неприятием социальных норм и предписаний, с необходимостью предусматривает разработку альтернативных социальных норм» [24, c.48].

В постмодерне актуализируются социально-культурные противоречия (до того актуальнее противоречия классовые, социально-политические) и разрешаются нигилистически – через протест, отрицание, безобразное в искусстве, через деструкцию и стремление показать, что не так в ценностях, идеалах, целях общества. Недаром в ХХ веке зародилось так много молодежных движений протеста. Неприятие «мира взрослых», а по сути – мира мещанства и «потребления», вылилось в социальный эскапизм – «уход» из этого мира, жизнь «на природе» (и «согласно природе»), в коммунах; в деструктивные и девиантные формы протеста. Это явление, хоть и свойственное молодежи разных времен, по нашему мнению, особенно ярко проявилось именно в постмодерне как частный случай свойственных ему кризисных и протестных настроений.

Социальный нигилизм и нонконформизм – явления эпохи постмодерна; нигилизм (тотальное отрицание без предложения альтернативных правил, норм, моделей поведения и жизни) – едва ли не в большей мере. Нонконформизм как форма социально-культурного противодействия присущ эпохе постмодерна скорее на уровне социальных общностей, чем на уровне индивидуальном. Выработка новых правил, норм, моделей поведения и образцов социальной жизни в эпоху постмодерна осуществлялась, по нашему мнению, на уровне групповом (вероятно, именно потому так популярны в то время субкультурные и контркультурные движения). Однако сегодня «групповой нонконформизм» важен, скорее, в контексте поиска социальной идентичности. На смену «индивидуальному нонконформизму» позднего постмодерна приходит метамодерн как период самоактуализации личности, жизни в самостоятельно сконструированном мире, создания своих полюсов социального притяжения. Homo sapiens и homo ludens уступают место homo beatus.

«Многомерность процессов выбора моделей жизни и соответствующих культурных стратегий, приобретающих непредсказуемый и бифуркационный характер, обуславливая неукорененность индивидуального сознания в общих культурных смыслах» [26, c.3] требует от индивида способности к самоактуализации – выстраиванию собственной личности и мира «в условиях растущей фрагментарности культуры, плюрализации ценностей, исчезновения детерминирующего центра и отсутствия любых смысловых ориентиров» [26, c.3].

Самоактуализация (термин, возникший в русле психологии; А.Маслоу, К.Роджерс) «упоминалась до недавних пор в сопоставлении с самореализацией, но сегодня преодолела границы психологии и превратилась в популярный термин. […] В отличие от самореализации (которая не привязана к определенной теоретической парадигме и означает процессы личностного развития и трансляции личностью своего внутреннего содержания: через процессы коммуникации – к социокультурному пространству), понятие самоактуализации представляет собой конкретную теоретическую трактовку развития и самореализации личности, сложившуюся в определенной научной парадигме, – личностно-ориентированном («потенциалистском») варианте гуманистической психологии, предусматривающем наличие врожденного потенциала специфически-человеческих качеств и характеристик, который должен, в благоприятных условиях развития, развертываться, переходя из потенциальной – в актуальную форму» [17].

В эпоху метамодерна самоактуализация не только обретает актуальность, но и трансформируется: сегодня сам термин выходит за границы психологии в плоскость социально-культурных явлений. Жизнь человека в эпоху метамодерна – своего рода предмет искусства, результат творческого процесса самоактуализации. Метафорически говоря, «нигилистские» фильмы эпохи постмодерна, раскрывающие несовершенства окружающей жизни, но не предлагающие ничего взамен, сменяются «фильмами о самом себе»: выстраиванием жизни «как проекта», как киноленты, которую интересно смотреть, прежде всего, самому человеку. «Понятие самоактуализации получило новое звучание: если изначально этим термином обозначалась исключительно психологическая «актуализация Я» (нем. «Selbst», англ. «the self»), то сегодня понятие «самоактуализация» используется для характеристики социально-культурных явлений, демаркации личностных качеств человека. […] В современном понимании, самоактуализация отражает механизм формирования иерархической структуры ценностно-смыслового универсума личности и объясняет потребности в расширении мировоззренческих и деятельностных детерминант бытия в культуре» [24, c.29].

Человек метамодерна живет в эпоху трансформации социальной нормы. Этот процесс, на наш взгляд, имеет двоякий характер. С одной стороны, он больше не обязан быть таким, «как нужно». С другой стороны, сами критерии нормы – не столько размыты (слово, которым нередко характеризуют состояние социальных, моральных, культурных норм сегодня), сколько разнообразны: одновременно сосуществуют разные критерии нормы. Задача состоит в выстраивании собственного «ценностно-смыслового универсума» и выработке собственных социальных норм. Проще говоря, человек метамодерна больше не обязан «быть таким, как нужно».

Новый уровень свободы, который человек получает в эпоху метамодерна, – это так называемая «позитивная свобода», которая приходит на смену «негативной свободе» предыдущих эпох. «Позитивная свобода», в понимании современного канадского философа Ч.Тэйлора [29] (работа «Что не так с негативной свободой?»), – это возможность и наличие ресурсов для реализации своего потенциала. «Позитивная свобода» предполагает свободу не только от внешних ограничений, но и от внутренних барьеров. «Негативную свободу», по Тэйлору, индивид обретает в результате свободы от внешних ограничений и при наличии доступа к ресурсам (при этом неважно, как он решает ею распорядиться). «Негативная свобода» опирается на «концепцию возможности» (“opportunity-concept”), а «позитивная свобода» – на «концепцию осуществления» (“exercise-concept”). «Концепция осуществления» строится на чувстве внутренней свободы индивида и созидательном, целесообразном, разумном действии в соответствии со своим «Я». Свободу часто понимают ограниченно, только как отсутствие жестких внешних ограничений, в то время как корректнее говорить о ней и в контексте отсутствия внутренних ограничений (особенно этот контекст актуален в эпоху метамодерна, это одна из перспективных тем современного коучинга [21]): «…есть соответствующая карикатурная версия негативной свободы, которая обычно выходит на передний план. Это жесткая версия, восходящая к Гоббсу или, по другой линии, к Бентаму, которая рассматривает свободу просто как отсутствие внешних физических или правовых ограничений. Сторонники этих воззрений избегают рассматривать менее очевидные препятствия свободе, такие, например, как недостаток знаний, или ложное сознание, или подавление собственных влечений, или другие внутренние факторы подобного типа. Они твердо придерживаются взгляда, что говорить о таких внутренних факторах, как имеющих отношение к проблеме свободы (например, говорить о том, что кто-то менее свободен в силу ложного сознания), означает злоупотреблять понятиями. Единственное конкретное значение, которое может быть придано понятию свободы, — это отсутствие внешних препятствий» [25, c.188].

Английский философ ХХ века Исайя Берлин, автор эссе «Две концепции свободы» [2] (1958) указывает, по мнению Тэйлора, что «негативные теории интересуются областью, в которой субъект должен быть свободен от вмешательства, а позитивные — тем, кто или что контролирует» [25, c.189]. Тэйлор формулирует эту точку зрения иначе, он пишет, что доктрины позитивной свободы «интересуются таким взглядом на свободу, который предусматривает осуществление контроля над своей жизнью. C этой точки зрения человек свободен лишь до той степени, до какой эффективно самоопределяется и строит свою жизнь. Понятие свободы здесь — это понятие осуществления (exercise) [25, c.189]. Богатый и влиятельный человек, страдающий от зависимости, наделен большой негативной свободой, но позитивной свободы – выражаясь популярным языком, «свободы для» – в его жизни мало. По мнению Тэйлора, позитивная свобода с необходимостью предполагает позицию взрослого (тут можно вспомнить трансактный анализ Э.Берна и концепцию «Родителя-Ребенка-Взрослого» [3]), способного принимать решения и нести ответственность, свободного от внутренних ограничений (непонимания себя, страха, невежественности, неспособности управлять собой, отсутствия самоконтроля, моральных ориентиров и т.д.). Думается, что отсутствие внутренних ограничений – залог осуществления «позитивной свободы» человека метамодерна.

Рассуждая о позитивной свободе человека метамодерна и «снятии внутренних ограничений» как обязательном условии реализации позитивной свободы, упомянем еще об одной черте эпохи метамодерна, связанной с человеком: психиатрия (как мы полагаем, продукт эпохи модерна) и популярная в постмодерне психология «угасают» в метамодерне, уступают место более актуальным направлениям работы с личностью (например, коучингу). Из списка МКБ (Международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем) уходят явления, ранее считавшиеся болезнями. То, что в модерне считалось синдромом (например, маниакальность, для которой свойственны повышенное настроение и возбуждение, ускорение мышления и речи, усиление инстинктивной деятельности, уверенность в собственном величии и т.д.), сегодня нередко рассматривается в качестве ключевых лидерских качеств.

Выше мы упомянули о коучинге как направлении работы с личностью, приходящем в метамодерне на смену психатрии, психотерапии, психологии (заметим, что речь идет не о замене психотерапии коучингом, а о растущей актуальности коучинга в новую эпоху, как некогда были новы и актуальны психиатрия, психотерапия, психология). Коучинг – процесс, в котором коуч помогает коучи (клиенту) достичь определенной цели (жизненной или профессиональной), в отличие от психотерапии, нацеленной на проработку личностных проблем клиента. Достижение целей в процессе «непрерывного индивидуального и профессионального развития во имя улучшения качества жизни людей в окружающей реальности, на всех уровнях индивидуального, социального и универсального толкования бытия» [1] – это часть самоактуализации человека метамодерна, способ снятия внешних и внутренних ограничений в процессе становления собственной позитивной свободы. Упомянем, что коучинг в эпоху метамодерна имеет двоякий вектор: с одной стороны, он направлен вовне, на организацию жизни других людей – коучи (клиентов); с другой – на развитие и организацию собственной личности (самокоучинг).

Вспомним о концепции «альтермодерна» Н.Буррио. «Альтермодерн» – «ступень преодоления постмодерна», возникшая под влиянием процессов XXI века – глобализации, взаимного проникновения культур как результата открытости границ. Мы склонны рассматривать «альтермодерн» Буррио как один из этапов (или векторов) становления метамодерна. Человек метамодерна действительно мультикультурен, или, иными словами, он сталкивается с размыванием культурной и национальной идентичности. Некоторые авторы склонны расценивать этот процесс как негативный. Думаем, что такая точка зрения, – своего рода «взгляд из прошлого» (взгляд из модерна, периода формирования национальных государств), где культурная и национальная идентичности были своего рода «внешней данностью». Человек метамодерна самостоятельно выстраивает свои идентичности, рисует своеобразную «карту идентичностей» – культурной, национальной – как и карту своих перемещений. Сегодня вопросы «откуда ты?» и «кто ты?» связаны не с объективной данностью, а с самоопределением. Человек метамодерна – тот, кем он себя считает.

Интересна и «географическая карта» человека метамодерна. Популярны скретч-карты, на которых принято стирать посещенные места: так наглядно понятно, какую часть мира каждый для себя открыл. Мы воспользовались этим образом, чтобы высказать мнение о том, что «географическое открытие» того или иного места (еще его можно назвать «туристическим открытием») в метамодерне не актуально. Более актуальным видится нам активное освоение той или иной части мира с тем, чтобы она стала полноценной частью «внутренней географии» индивида: результатом этого освоения будет ответ на вопрос, не «откуда ты?», а «где ты местный?» («свой», local). Современный человек может не только иметь мультикультурную идентичность (или, вернее, – множество культурных идентичностей), но и быть местным во множестве мест, нередко – весьма удаленных друг от друга географически. Национальность и интернациональность модерна, космополитизм постмодерна сменяются новым качеством, которое мы назовем метаполитизмом. Метаполит, в отличие от космополита, не столько «гражданин мира», сколько «местный житель» своего собственного, уникального набора стран, городов, локальностей.

Метамодерну свойственна идея популяризации науки. Популяризации другой, чем в эпоху модерна: от образования «на всю жизнь» мы переходим к образованию «на протяжении всей жизни» («непрерывное образование», «life-long learning education» [19]). Концепция непрерывного образования (термин, впервые употребленный в 1968 г. на конференции ЮНЕСКО) имеет сегодня три взаимосвязанных направления: образование на протяжении жизни (собственно, life-long learning education), образование взрослых (adult education) и непрерывное профессиональное образование (continuing vocational education and training). Считаем нужным упомянуть о еще одном важном направлении образования в метамодерне: популяризации науки и становления «обычного» человека в качестве ученого. Тут наблюдается два параллельных процесса: с одной стороны, человек по-прежнему «верит в науку» и полагается на ее авторитет (доказательство научности или антинаучности той или иной концепции – все еще задача научного сообщества); с другой стороны – верификация научных концепций, поиск информации по той или иной теме – сегодня задача и «обычного» человека. Иными словами, человек метамодерна – ученый.

Еще одна особенность человека метамодерна, которую следует отметить (и о которой мы вскользь упомянули выше, говоря о «фильме о себе» как одной из сторон самоактуализации) – нарративность личной истории. Жизнь – не только «произведение искусства», «фильм о себе», жизнь еще и «рассказ о себе». Нарратив как метод используется, в частности, в психотерапии в качестве рассказов пациентов о себе: «Человек, проживая свою жизнь, попутно конструирует ее историю, личную "повесть временных лет". То, какой она будет, зависит от многих условий и обстоятельств, одни из которых сложились еще до его рождения, а другие – в детстве или более позднем возрасте. […] Каждое новое событие жизни ретроспективно получает некую интерпретацию, которая обусловлена предшествующим ходом событий. Таким образом, составляется своего рода цепочка, состоящая из более или менее похожих друг на друга звеньев. Если суть такой интерпретации положительна, то человек воспринимает ход своей жизни как последовательность успешных решений и достигнутых целей, невзирая на случайные неудачи и препятствия. Если же исходная интерпретация негативна, то восприятие жизни окрашено пессимистически независимо от того, насколько в действительности человек успешен в своих действиях. Пример с двумя актерами, один из которых утверждает, что зал был наполовину полон, а другой, наоборот, что он был наполовину пуст, дает представление об этом фундаментальном различии в интерпретации одного и того же события» [9]. Нарративность личной истории, используемая в психотерапии, характерна и для человека эпохи постмодерна (недаром этот термин принадлежит постмодернизму). Но, думается, в эпоху метамодерна человеку свойственен не только ретроспективный, но и перспективный нарратив: конструирование своей будущей истории.

А.А.Гребенюк и А.Е.Носовцов в статье «Психологические особенности человека культуры метамодернизма» [6] пишут: «к концу ХХ века, в результате множественных кризисов последних двух десятилетий (изменений климата, финансовых спадов, обострений глобальных конфликтов), всё возрастающее количество людей стали видеть мир неупорядоченным, ненадёжным, непредсказуемым, недетерминированным. Осознание того, что категории модерна и постмодерна не справляются с осмыслением реальности, вызвало изменение культуры, которое получило название метамодернизма. Качаясь как маятник от модернистской установки к постмодернистской и обратно, новая мировоззренческая позиция начинает принуждать людей менять модусы взаимодействия с миром и культурой, искать в них новые формы поведения и проявления, возможность выбора между иронией и искренностью, в том числе и посредством их соединения» [6, c.7]. Авторы пишут о «человеке культуры метамодернизма», и раскрывают психологические особенности людей культурной эпохи: отмечают поиск новой искренности в условиях, когда категории модерна и постмодерна бессильны описать (объяснить, предсказать) современную реальность. Мы склонны говорить не о метамодернизме как новой культуре, а о метамодерне как новой эпохе, содержащей не только культурное, но и социальное, политическое и т.д. измерения. Мы полагаем, что наступление метамодерна вряд ли вызвано «сложностью осмысления новой кризисной реальности» и поиском новой культурной модели, скорее совокупностью объективных факторов развития общества. Человек метамодерна, по нашему мнению, не столько вынужден «менять модусы взаимодействия с людьми и культурой», сколько стоит на пороге выстраивания своего собственного ценностно-смыслового универсума, своего космоса.

Речь идет не о приспособлении к меняющимся условиям, а о приспособлении этих условий к собственным потребностям и условиям собственного мира. Человек метамодерна максимально реализовал свою человеческую (творческую) сущность: «история не знает примера, чтобы другое существо, изначально природное, не начало приспосабливаться к природе, чтобы защитить себя от ее разрушительного влияния и обеспечить возможность выживания для своего вида, а создало «вторую природу» – культуру. […] Создание «второй природы» и было первым в истории человека актом социального творчества» [24, c.53]. На смену адаптации к окружающему миру (важный процесс прошлых эпох) приходит самоактуализация, важный этап которой – создание собственного мира, «своего космоса»: действие, максимально эффективное в условиях стремительно меняющегося, развивающегося мира. Человек метамодерна – «человек космический»: он живет в созданном им самим космосе.

А.А.Гребенюк и А.Е.Носовцов пишут о «метакси-психологии» [6, c.7] – психологии человека метамодерна, некоторые положения которой мы хотим привести в данной статье. Итак, черты «метакси-психологии» [6, c.8-11]: 1. Стремление к истине с одновременным руководством верой; 2. Руководство «диалогическим мышлением» с целью создания мотивационных альянсов вне плоскости столкновения мотиваций; 3. Принятие некоторых чувств и идей как «очевидно» правильных, даже если они не являются таковыми для других людей; 4. Стремление к наложению друг на друга противопоставляемых феноменов с целью их согласования; 5. Переживание одновременно выраженной отдаленности и при этом близости и легкой доступности других людей; 6. Переживание множественной субъективности; 7. Стремление к сознательному объединению усилий и перспектив с другими людьми; 8. Отношение к людям как к множественным реальностям, даже если в настоящий момент они воспринимаются через те или иные качества; 9. Оптимистическая реакция на любой кризис; 10. Стремление к радикальной переоценке структур.

Из перечисленных черт нас особенно интересуют шестая и восьмая: «Переживание множественной субъективности» и «Отношение к людям как к множественным реальностям, даже если в настоящий момент они воспринимаются через те или иные качества». По нашему мнению, это связано с тем, что человек метамодерна является мультиролевой личностью [22] – личностью, успешно совмещающей в себе множество социальных ролей (связанных, соответственно, с социальными статусами). В условиях метамодерна, в процессе самоактуализации и выстраивании собственного «космоса» у человека появляется уникальная возможность – гармонично совмещать в себе «множественную субъективность». Главным качеством такого человека становится «способность к переключению собственных субъективных позиций ради сотрудничества с другими людьми» [6, c.10]. Другие люди также воспринимаются как «множественные реальности», что «позволяет объединять усилия и перспективы с любыми людьми» [6, c.10].

Человек метамодерна – это человек, который построил свой космос, мир, порядок и одновременно свободен от этого мира как ограничивающего фактора – внутреннего и внешнего: свободен «позитивной свободой» развития своего внутреннего потенциала. Образно говоря, человек метамодерна прошел путь превращения и трансформации (пережил все предшествующие эпохи – премодерн, модерн и постмодерн) и обрел, наконец, покой, мудрость, гармонию, счастье.

Для раскрытия сущности homo beatus (человека счастливого), обратимся к концепции становления человека С.Кьеркегора: «он развертывает широкую картину глубинной жизни экзистенции, которая определяет себя в качестве религиозной» [15]. Религиозный этап развития человека – по большому счету, о «позитивной свободе» и счастье: как пишет С.А. Исаев, «не нагнетание и культивирование страха, тревоги и беспокойства, но, напротив, требование ясного осознания личной ответственности за выбор и готовности противопоставить им «всю тотальность» своего Я» [8, c.472].

В «Болезни к смерти» Кьеркегор выделяет четыре уровня причастности отчаянию, которые соотносятся с его «уровнями развития человека», однако «эстетическому», «этическому» и «религиозному» уровням развития человека предшествует еще один важный уровень – «естественный». «Первый из них – «нулевой», это состояние «естественного человека», когда отчаяние не осознается. Это «отчаяние, которое и не подозревает о себе» [15]: «Именно в таком неведении человек менее всего сознает свою духовность. И по правде говоря, само это неосознавание есть отчаяние, что, по сути, является уничтожением всякого духа, простой растительной жизнью или же жизнью умножаемой, основой которой все так же остается отчаяние. Здесь происходит как при чахотке: именно когда отчаявшийся чувствует себя лучше и верит в то, что ему лучше, а здоровье его может показаться вам цветущим, болезнь на деле свирепствует сильнее всего. Это отчаяние, не сознающее самое себя, чаще всего встречается в мире» [14, с.280].

Соотнося уровни развития с предложенными нами этапами развития всего человечества (премодерн – модерн – постмодерн – метамодерн), мы условно назовем человека премодерна – «естественным», человека модерна – «эстетическим», человека постмодерна – «этическим» (несмотря на кажущуюся «антиэтичность» искусства постмодерна, именно этический пласт проблем актуализируется в постмодерне», кроме того, на этом этапе актуализируется «отчаяние-вызов» [15]), человека метамодерна – «религиозным». Человек метамодерна религиозен не в христианском смысле, но это человек, совершивший кьеркегоровский «прыжок веры» – в смысле веры в себя, собственные силы, целесообразность и будущее собственной жизни. На религиозном этапе «сознание человека должно «подняться над туманами» обыденного опыта, совершить прыжок в духовную сферу» [15]. По нашему мнению, на этом этапе напряжение отчаяния снимается счастьем, доверие к Богу снимается свершением – претворением в жизнь, победой, осуществлением, завоеванием и торжеством.

Вспомним в этой связи категорию «атараксии» – «душевного спокойствия» человека эпохи эллинизма: фактически, в метамодерне человеку удается достичь атараксии посредством применения заповедей эпикурейского «тетрафармакона» на качественно новом уровне: «Богов нечего бояться. Смерти нечего бояться. Боль переносима. Счастье достижимо» [11, c.621]. По нашему мнению, человек метамодерна принимает четвертую максиму – «счастье достижимо» – как девиз собственной жизни, руководство к действию. Недаром в современном мире так популярны книги и тренинги о том, как обрести счастье: «общество всеобщего благополучия» сменяется «обществом счастья».

Достижение счастья в метамодерне строится не только на познании себя и своих особенностей, но и на превращении их в выдающиеся качества. Выше мы говорили об этом как о причине смены актуальности психотерапии актуальностью коучинга: акцентуации личности требуют не психотерапевтической проработки и сглаживания, а изменения отношения к ним и работы с ними как с потенциальными ресурсами. То, что раньше было «негативным аспектом», «расстройством» в метамодерне превращается в выдающиеся качества личности. Вопрос состоит в том, как использовать их для достижения счастья.

Homo beatus не зависит от внешних обстоятельств, исторических, социальных, культурных условий, он – продукт собственного творения, собственных выборов, собственного отношения к жизни. «Ускорение жизни» в модерне и постмодерне сменяется для человека метамодерна размеренностью и «замедленностью», которые парадоксальным образом помогают ему успевать больше, достигать большего: через повышение концентрации на текущем процессе, осознание своих целей и планомерный путь к их достижению. Кроме того, современный уровень развития техники и технологий, тенденция к объединению культур и смыслов, владение иностранными языками, а также – уровень социально-политической интеграции (межгосударственное сближение) позволяет человеку метамодерна свободно пересекать и преодолевает границы, быть включенным в международные и глобальные контексты. Он осознанно применяет социальные роли, свободно меняет профессии, выбирает смыслы своей жизни и даже ее срок.

Итак, мы склонны видеть человека метамодерна как «позитивно свободную» мультиролевую личность, ученого, «метаполита», самоактуализатора. Человек метамодерна – «архитектор собственной жизни»: он конструирует собственный перспективный нарратив и последовательно воплощает его в жизнь.

 

Список литературы:

  1. Аналитический коуч. – [Электронный документ]. – Режим доступа: https://www.analyticcoaching.com/
  2. Берлин И. Две концепции свободы // Современный либерализм. – М., 1998. – С. 19-43
  3. Берн Э. Люди, которые играют в игры. Психология человеческой судьбы. – М.: Эксмо, 2015. – 576 с.
  4. Гегель. Феноменология Духа. Философия истории. — М.: Эксмо, 2007. — 880 с.
  5. Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества. – М.: Наука, 1977. – 703 с.
  6. Гребенюк А.А., Носовцов А.Е. Психологические особенности человека культуры метамодернизма // Гражданское общество: проблемы и перспективы. Сборник научных статей по материалам круглого стола. – 2017. – С.7-11
  7. Дугин А. И.Валлерстайн: глобальность капитализма. – [Электронный документ]. – Режим доступа: https://www.geopolitica.ru/article/mirovaya-sistema-i-sravnenie-teoriy-globalizacii#footnote-83839-66
  8. Исаев С.А. Этика отчаяния и веры // Этическая мысль: Науч.-публицист. чтения. – М.: Политиздат, 1990. – 480 c.
  9. Калмыкова Е.С., Мергенталер Э. Нарратив в психотерапии: рассказы пациентов о личной истории (часть І). // Психологический журнал. – № 5. – 1998. – [Электронный документ]. – Режим доступа: http://psyjournal.ru/articles/narrativ-v-psihoterapii-rasskazy-pacientov-o-lichnoy-istorii-chast-i
  10. Камю А. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство: Пер. с фр. — М.: Политиздат, 1990. — 415 с.
  11. Конт-Спонвиль А. Философский словарь / Пер. с фр. Е.В. Головиной. – М., 2012. – 752 с.
  12. Куренной В.А. Иррациональная сторона рационального // Отечественные записки. – 2013. – № 1 (52). – С.70-78
  13. Куренной В.А. Хипстер – это Жан-Жак Руссо: культуролог Куренной о слове на букву «Х» // Афиша Daily. – [Электронный документ]. – Режим доступа: https://daily.afisha.ru/archive/gorod/people/hipster-eto-sovremennyy-zhanzhak-russo-vitaliy-kurennoy-o-novom-pokolenii/
  14. Кьеркегор С. Болезнь к смерти // Кьеркегор С. Страх и трепет. – М.: Терра-Книжный клуб; Республика, 1998. – 384 с.
  15. Левичева Е.Н. Отчаяние – смертельная болезнь духа // Религиозная антропология Серена Кьеркегора. – [Электронный документ]. – Режим доступа: http://hpsy.ru/public/x2317.htm#_ftn5
  16. Лекция за 5 минут: конец постмодернизма. – [Электронный документ]. – Режим доступа: https://theoryandpractice.ru/posts/8482-metamodernism
  17. Леонтьев Д.А. Самоактуализация как движущая сила личностного развития: историко-критический анализ. – [Электронный документ]. – Режим доступа: http://www.psychology-online.net/articles/doc-963.html
  18. Манифест метамодернизма // Эрос и космос. – [Электронный документ]. – Режим доступа: http://eroskosmos.org/metamodernist-manifesto/
  19. «Обучение в течение всей жизни» – «Life-Long Learning» как перспектива трансформации университетского образования [текст]: мат. Междунар. науч.-практ. конф. Екатеринбург, 12-14 мая 2009 г. – Екатеринбург: УрФО, 2009. – 80 с.
  20. Открытое образование. – [Электронный документ]. – Режим доступа: https://openedu.ru/
  21. Пискарев П. М. Семинар «Теория снятия ограничений». – [Электронный документ]. – Режим доступа: https://www.neurograff.com/theory-aso
  22. Пискарев П.М. Метамодерн и мультиролевая личность. . – [Электронный документ]. – Режим доступа: http://neurograff.tilda.ws/page5342751.html
  23. Пискарев П.М. Метамодерн: к постановке проблемы // Актуальные проблемы психологического знания. – №1 (50). – январь-март 2019. – С. 5-18
  24. Тургенева О.Ю. Нонконформизм и конформизм в социально-философском осмыслении современности. Дисс. на соискание степени канд. филос. наук: спец. 09.00.03 «социальная философия и философия истории» / О.Ю.Тургенева; НТУУ «КПИ». – К., 2010. – 229 с.
  25. Тэйлор Ч. Что не так с негативной свободой? // Логос. – № 2 [92]. – 2013. – С. 187-207
  26. Чаус А.Д. Самоактуализация личности в культуре постмодерна: автореф. дис... канд. филос. наук: 09.00.04 / Институт философии им. Г.С.Сковороды НАН Украины. — К., 2008. – 19 с.
  27. Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. – Т. 1. – М., Мысль, 1993. – 663 с.
  28. METAMODERNIST // MANIFESTO. – [Электронный документ]. – Режим доступа: http://www.metamodernism.org/
  29. Taylor Ch. What’s Wrong With Negative Liberty // The Idea of Freedom: Essays in Honour of Isaiah Berlin / Ryan (ed.). Oxford: Oxford University Press, 1979. – P. 175 – 193
  30. Vermeulen T. and van den Akker R. Notes on metamodernism // Journal of AESTHETICS & CULTURE. – 2010. – Vol.2. – P.1-14 – [Электронный документ]. – Режим доступа: http://www.emerymartin.net/FE503/Week10/Notes%20on%20Metamodernism.pdf

 

* Различая глобализм и глобализацию, признавая идеологический, геополитический характер первого термина и социально-культурный, процессуальный – второго, а также взаимосвязанность данных понятий, не будем, однако, останавливаться на этом вопросе в рамках статьи.