SIGNS OF ACTUALIZATION OF POLITICAL EXTREMISM AS A THREAT TO RUSSIA'S NATIONAL SECURITY

 

Vladimir Rodachin

doctor of  philosophy, Professor, Professor ROSNOU,

Russia, Moscow

 

АННОТАЦИЯ

В статье обосновывается необходимость включения в единую государственную систему мониторинга проявлений религиозного и националистического экстремизма также и проявлений политического экстремизма, официально отнесенного в Российской Федерации к основным угрозам экстремизма.  Автором разработаны и предлагаются критерии оценки проявлений политического экстремизма.

ABSTRACT

The article substantiates the need to include in the unified state system of monitoring manifestations of religious and nationalist extremism as well as manifestations of political extremism, officially referred to the main threats of extremism in the Russian Federation.  The author has developed and proposed criteria for assessing the manifestations of political extremism. 

 

Ключевые слова: политический экстремизм, протестная активность, мониторинг проявлений экстремизма, критерии оценки политического экстремизма.

Keywords: political extremism, protest activity, monitoring of manifestations of extremism, indicators for assessing political extremism.

 

В современных условиях в общественно-политической жизни различных стран мира, в том числе и России, активизировалась деструктивная практика политического экстремизма. В Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 года констатируется «увеличение числа внешних и внутренних экстремистских угроз. К внешним угрозам относятся поддержка иностранными государственными органами и организациями экстремистских проявлений в целях дестабилизации общественно-политической обстановки в Российской Федерации, а также деятельность международных экстремистских и террористических организаций, приверженных идеологии экстремизма. К внутренним угрозам - экстремистская деятельность радикальных общественных, религиозных, неформальных объединений, некоммерческих организаций и отдельных лиц». [15]

Наиболее опасен государственный экстремизм, воплощающийся в милитаристской, ксенофобской, нациофобской (русофобской), расистской и иной такого рода политике стран, в которых у власти находятся радикальные политические партии, элиты и сплоченные вокруг них структуры госаппарата, спецслужбы, общественные силы. «Некоторыми государствами экстремизм используется как инструмент для решения геополитических вопросов и передела сфер экономического влияния» [15]. Примером государственного политического экстремизма является гегемонистская, неоимперская политика США, связанная с диктатом военной силы, поддержкой международного терроризма, провоцированием «цветных революций» в мире, развязыванием гибридных и других захватнических войн.  К этому разряду относится и государственная политика националистического, бандеровского, русофобского политического режима Украины.

Для предупреждения и организации эффективного противодействия угрозам политического экстремизма необходимы меры по систематическому мониторингу его проявлений в Российской Федерации и в сопредельных странах. Органами государственной власти предпринимаются определенные усилия по анализу и прогнозированию экстремистских вызовов и угроз, а также степени эффективности мер по их нейтрализации. Так, Указом Президента РФ от 26 июля 2011 г. № 988 «О Межведомственной комиссии по противодействию экстремизму в Российской Федерации» установлена задача осуществления данным органом «мониторинга, анализа и оценки состояния противодействия экстремизму в Российской Федерации», а также «подготовки ежегодных докладов о проявлениях экстремизма в Российской Федерации и представления их Президенту Российской Федерации не позднее второго квартала года, следующего за отчетным» [16].

Поручением Президента РФ от 13.02.13 г. № Пр-336 по противодействию религиозному экстремизму рекомендовано органам государственной власти субъектов РФ «разработать систему мониторинга и оперативного реагирования на проявления религиозного и национального экстремизма».

Стратегией противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 года в числе «основных задач государственной политики в сфере противодействия экстремизму» включено «создание единой государственной системы мониторинга в сфере противодействия экстремизму» [15]. В настоящее время данная практика реализуется в субъектах Российской Федерации и в муниципальных образованиях, на основе принятых органами власти положений о порядке проведения подобного мониторинга. По сути эти документы имеют типовой характер, чем и обеспечивается единство государственной системы мониторинга в сфере противодействия экстремизму.

В рамках мониторинга осуществляется:

1) рассмотрение устных и письменных обращений и личного приема заинтересованных лиц;

2) получение информации в устной и письменной   форме   от религиозных, национальных общественных объединений и организаций по вопросам их деятельности, состояния этноконфессиональных отношений в рамках периодических встреч, рабочих совещаний, круглых столов, конференций;

3) наблюдение сотрудниками компетентных государственных органов за проведением массовых общественных мероприятий религиозных и национальных организаций;

4) получение информационных обзоров от областных исполнительных органов государственной власти, территориальных органов федеральных органов исполнительной власти, осуществляющих мониторинг средств массовой информации, а также учет материалов, внесенных в федеральный список экстремистских материалов, который в соответствие со статьей 13 федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»;

5) периодическое   целевое   анкетирование   органов   местного самоуправления   муниципальных   образований, предусматривающее оценку ситуации в этноконфессиональных отношениях (не менее одного раза в год);

6) сбор и анализ оценок ситуации независимых экспертов в сфере этноконфессиональных отношений (не менее одного раза в год) [11].

Как видно, система мониторинга охватывает только проявления религиозного и национального экстремизма [12]. Что касается политического экстремизма, то несмотря на то, что он наряду с религиозным и национальным официально отнесен к числу «наиболее опасных видов экстремизма» [15], мониторинг его проявлений государственными органами пока не осуществляется.

В настоящее время сотрудники администрации президента и профильные чиновники обсуждают идею создания единой государственной системы учета просмотров контента и показов рекламы в рунет на предмет экстремизма. Концепция интернет-учета только обсуждается. Сбор данных по интернет-аудитории призван решить управленческие задачи самого государства, которое хочет четко понимать, какой контент смотрят ее граждане в сети, какие интернет-площадки оказывают наибольшее влияние на общественное мнение, в том числе с экстремистских позиций [3]. Мониторинг социальных сетей в сфере противодействия экстремизму впервые в России был осуществлен в мае 2015 году в рамках пилотного проекта «Демон Лапласа».  Создатели проекта назвали его в честь математика Пьера-Симона Лапласа и его эксперимента (зная состояние системы, можно предсказать будущее). Проект был призван по данным, полученным из соцсети «ВКонтакте», оперативно предупреждать о проведении несогласованных акций и митингов. Разработал программу новгородский «Центр исследований легитимности и политического протеста» (руководитель Центра - Евгений Венедиктов).  Демон Лапласа состоит более чем из 20 программ, объединенных в единый программный комплекс, который в режиме реального времени фиксирует сообщения в соцсетях, позволяющие на основе статистического сбора данных из сообществ прогнозировать акции протеста» [7].

Программа работала в Воронеже, Великом Новгороде, Дербенте, Казани, Кемерово, Твери, Черкесске, Махачкале, Ставрополе, Чечне, Кирове и многих других городах. В 2016 году в Пскове «Демон Лапласа» нашёл 97 потенциальных экстремистов [14].

В 2018 году правительство Новгородской области, управление МВД по Республике Хакасия и Ярославский госуниверситет начали использовать усовершенствованную автоматизированную систему «Демон Лапласса» для круглосуточного мониторинга и сбора данных из социальных сетей «Facebook» и «VKontakte», микроблогов «Twitter», онлайн-СМИ, из персональных блогов «Живого журнала». В том числе оперативно узнавать о готовящихся акциях протеста, не согласованных должным образом с органами государственной власти, фиксировать накал межнациональных отношений, а также находить в сети Интернет пользователей, распространяющих экстремистский контент» [17]. 

Весьма полезные и ценные данные, необходимые для оценки степени угрозы политического экстремизма дают результаты регулярных исследований протестной активности в регионах Российской Федерации. Они ведутся Институтом региональной экспертизы (ИРЭ, руководитель – д.фс.н. Д. Г. Михайличенко) [1], Центром экономических и политических реформ (мониторинг протестных акций в РФ) [13], Комитетом гражданских инициатив [9] (сообщество экспертов во главе с А. Кудриным), другими исследовательскими организациями.

Социальное недовольство граждан и различные формы политического протеста впервые с 2011 г., по данным исследований экспертов ИРЭ, «становятся заметным элементом общественно-политической жизни страны. Симптоматично, что протест развивается как в ходе электоральных кампаний, что, в том числе, предопределило победу оппозиции на выборах в ряде регионов, так и в результате развития текущих управленческих процессов» [4, С. 4].

В ближайшей перспективе, по прогнозу экспертов ИРЭ, «следует ожидать роста протестных настроений в российском обществе. Это определяется ухудшающейся социально-экономической обстановкой и усталостью значительной части россиян от политического доминирования нынешней политической элиты» [4, С. 33]. По данным опроса «Левада-центра», проведенного с 22 по 28 августа по репрезентативной выборке городского и сельского населения, в нем приняли участие 1608 человек из 50 регионов России, вероятность протестных акций в форме митингов или забастовок с требованиями политического характера допускают около трети населения РФ (30 %). При этом, лично участвовать в политических протестах готовы 20 % сограждан. Маловероятными политические и экономические протесты считают 65 % и 62 % граждан соответственно. Две трети россиян исключили вероятность своего участия в таких событиях [10]. 

В этой обстановке актуальное значение приобрело целенаправленное исследование политической обстановки в регионах России, с целью мониторинга перспектив, условий, возможностей массовых политических протестов, выявления рейтинга субъектов РФ по уровню протестной активности.

Методика исследования протестной активности регионов РФ, разработанная АНО «Институт региональной экспертизы», позволяет классифицировать все субъекты РФ на четыре группы: «красную» - где всё довольно тревожно, «оранжевую» - там протест заметен, но определяющей роли не играет, «жёлтую» и «зелёную» - по мере убывания протестных настроений [8].  Результаты ежемесячных рейтингов фиксируют и динамику изменений протестной ситуации в регионах. Вместе с тем, данная методика не учитывает риски проявлений политического экстремизма на основе специально выделенных критериев и показателей. Нам представляется возможным, опираясь на результаты рейтингов протестной активности, особенно в части политических протестов, дополнить методику ИРЭ критериями и показателями угроз политического экстремизма, обращая в ведомственных интересах особое внимание на приграничные регионы Российской Федерации. 

Мониторинг вызовов и угроз политического экстремизма целесообразно вести на системной основе, охватывающей базовые его компоненты (объективные и субъективные), как целостного явления, а также с учетом географии, масштаба и интенсивности радикализации общественно-политической ситуации.  Целостный анализ всех компонентов политического экстремизма важен для понимания степени его сформированности для прямого и опасного вмешательства в политическую жизнь общества, открытых выступлений против легитимной власти и конституционных основ государственного строя. Если фиксируется наличие отдельных компонентов (экстремистских идей, приверженным им отдельных людей или неорганизованных групп граждан, одиночных и эпизодических выступлений по частным политическим вопросам и т.д,), то это свидетельствует о начальных фазах процесса формирования политического экстремизма и его возможных вызовах государственной власти и обществу.

Исследователями протестной политической активности выделяются такие критерии ее измерения, как : характер протеста; инициаторы и активные участники; адресат требований; вид акций; формы проведения; число акций; количество участников; длительность акции [2, С. 143-153]. Они, безусловно, позволяют получить достоверную картину состояния и динамики социально-политических настроений и действий политических сил, а также народных масс. При этом протестная активность может иметь как позитивную, так и негативную направленность, не всегда выливается в деструктивный политический экстремизм.

Ключевыми критериями измерения степени угрозы политического экстремизма, на наш взгляд, являются :

во-первых, радикализация общественных настроений и идей в общей атмосфере общественного недовольства положением дел и действиями властей;

во-вторых, радикальный характер протестной активности в поле политики, и особенно направленный на создание параллельных центров власти, проведение не санкционированных уличных шествий, бессрочных митингов, актов вандализма, погромов, поджогов, возведений баррикад, столкновений с правоохранительными органами, применение оружия, захват правительственных учреждений, смену политической власти (государственный переворот);

в-третьих, достижение критической массы участников радикальных политических акций;

в-четвертых, организованность и консолидированность действий радикальных политических сил (партий, организаций, движений);

в-пятых, активная поддержка (информационная, финансовая, дипломатическая, иная) несистемной оппозиции извне недружественными государствами (по данным экспертов, «революция роз» 2003 г. в Грузии обошлась западным кураторам в 50 млн дол.; «оранжевая» революция 2004 г. в Украине - в 70 млн. дол.; «тюльпановая» 2005 г. в Киргизии - в 30 млн. дол.; «революция достоинства» 2014 г. в Украине -в 5 млрд. дол.) [5, С. 270].

в-шестых, выходящий за пределы статистической нормы приток в очаги социально-политической напряженности молодых людей и мужчин, в том числе из числа иностранных граждан;

в-седьмых, нерешительность, разобщенность действий официальных властей и правоохранительных органов в противодействии экстремистским силам.

Особого внимания заслуживает показатель критической массы участников протестных политических акций. На выявление ее параметров было направлено специальное исследования, проведенное учеными американского политехнического института Ренсселара (Rensselaer Polytechnic Institute, штат Нью-Йорк). Перед ними стояла задача математически описать и смоделировать на суперкомпьютере процесс, который имел в виду Карл Маркс, когда в 1844 г. писал: «Теория (идея) становится материальной силой, когда она овладевает массами». То есть, найти тот переломный момент (Tipping Point), когда некоторая новая идея начинает приобретать все новых и новых сторонников, пока вся сеть не станет сообществом единомышленников, способных к серьезным и результативным практическим действиям. Работа не случайно финансировалась Исследовательской лаборатории армии США (US Army Research Lab), Исследовательским центром ВМС США (ONR) и научной сетью «Альянс совместных технологий» (NS CTA, альянс координирует исследования по всем направлениям «сетецентической» концепции военных действий - Network-Centric Warfare). Для систематических исследований в указанной области в мае 2010 года был образован Академический исследовательский центр когнитивных социальных сетей (SCNARK, Social Cognitive Networks Academic Research Center). Его директором и руководителем исследовательской группы назначен профессор Болеслав Шимански (Boleslaw Szymanski). В результате исследований получен и строго обоснован фундаментальный результат: «если в ходе общения не менее 10 % участников группы будет искренне и непоколебимо придерживаться некоторой точки зрения, донося ее до сознания других, то через некоторое время эта точка зрения неизбежно будет принята большинством группы. Если число «истинно верующих» не превышает 10 % членов социальной системы, распространение их идей далеко не гарантировано. Но как только это число начинает превышать 10 %, идея распространяется как пламя» [10]. Вот почему в мониторинге угроз политического экстремизма важно отслеживать количество активных участников радикальных акций и приверженцев деструктивных идей, лозунгов, принимая своевременные меры для недопущения их увеличения до критически опасной массы в 10 % от числа активного населения.

Таким образом, первостепенное значение для обеспечения национальной безопасности Российской Федерации в условиях развернутой против нее гибридной войны имеет целенаправленное противодействие угрозам политического экстремизма, на которые делается первостепенная ставка недружественными государствами и враждебными силами.

В рамках единой государственной системы мониторинга в сфере противодействия экстремизму целесообразно осуществлять постоянное отслеживание вызовов и угроз политического экстремизма, которые в настоящее время не выявляются компетентными государственными органами.

В системе обеспечения пограничной безопасности Российской Федерации следует на системной основе выявлять угрозы внешнего государственного экстремизма недружественных государств, а также признаки появления очагов социально-политической напряженности и угроз политического экстремизма в приграничных регионах.

 

Список литературы:

  1. Автономная некоммерческая организация «Институт региональной экспертизы» / URL : https://irex.group/about (дата обращения : 10.09.2019).
  2. Баранова Г. В. Методика анализа протестной активности населения России / Социологические исследования. 2012. № 10. С. 143-153.
  3. Болецкая К. Государство хочет создать единую систему учета интернет-пользователей. Чиновникам нужно знать, что граждане смотрят в сети // Ведомости. 2019. 05.09.
  4. Игнатовский Я., Михайличенко Д., Евдокимов Н., Иванов В., Пушкина М. Протестное поле в России: форматы и практика (анализ кейсов 2017–2018 гг.). – М.: ИРЭ, 2019. С. 4.
  5. Клейменов И. М. Цветные революции в контексте сравнительной криминологии // Вестник ОмГУ. Серия. Право. 2015. № 2 (43). С. 270.
  6. Критическая масса для начала социальных изменений - 10% / URL : http://madan.org.il/ru/news/kriticheskaya-massa-dlya-nachala-socialnyh-izmeneniy-10 (дата обращения : 10.09.2019).
  7. Кустикова А. Активист создал программу, автоматизирующую поиск «экстремистов» в соцсетях // Новая газета. 2017. 11.04.
  8. Методика рейтинга протестной активности регионов России / URL : https://regnum.ru/news/polit/2568900.html (дата обращения : 11.09.2019).
  9. Мониторинг социально-экономической и политической напряженности в регионах России (с 2015 по 2017 год включительно) / URL : https://komitetgi.ru/analytics/3797/ (дата обращения : 11.09.2019).
  10. Около трети населения РФ допускают вероятность протестов политического характера // Интерфакс. 2019. 03.09.
  11. Постановление Правительства Новосибирской области от 15.04.2013 г. № 93 Об утверждении Положения о системе мониторинга этноконфессиональных отношений и оперативного реагирования на проявления религиозного и национального экстремизма на территории Новосибирской области.
  12. Распоряжение Комитета по вопросам законности, правопорядка и безопасности Правительства Санкт-Петербурга от 25.04.2013 г. № 104-р «Об утверждении Системы мониторинга проявлений религиозного и национального экстремизма в Санкт-Петербурге»; Положение о системе мониторинга и оперативного реагирования на проявления религиозного и этнического экстремизма в Ставропольском крае : Утверждено постановлением Правительства Ставропольского края от 29 апреля 2013 г. № 157-п.; Постановление Правительства Белгородской области от 2 июня 2014 г. № 205-пп «О системе мониторинга состояния межнациональных и межконфессиональных отношений и оперативного реагирования на проявления религиозного и национального экстремизма на территории Белгородской области» и др.
  13. Рост протестной активности в России. Результаты всероссийского мониторинга 2017-2018 гг. / URL : http://cepr.su/wp-content/uploads/2018/11/B3.pdf (дата обращения : 10.09.2019).
  14. Савицкая Л. Создатель «Демона Лапласа»: государство нас не финансирует. Глава московской НКО Евгений Венедиктов рассказал «Псковской губернии», почему его «демоническая» программа борется с экстремизмом в Псковском регионе // Псковская губерния. 2017. №6 (828) от 15 февраля-21 февраля.
  15. Стратегия противодействия экстремизму в Российской Федерации до 2025 года (утв. Президентом РФ 28.11.2014 № Пр-2753.
  16. Указ Президента РФ от 26 июля 2011 г. N 988 «О Межведомственной комиссии по противодействию экстремизму в Российской Федерации» (с изменениями и дополнениями)
  17. Ученые запустили систему предотвращения массовых беспорядков // Известия. 2015. 19 мая.