POSITIVE DISCRIMINATION AS A FACTOR OF LIMITATION OF SOCIAL POLARIZATION AND STIMULUS TO ECONOMIC GROWTH (IN THE CONTEXT OF THE DISCUSSION ON PROSPECTS AFFIRMATIVE ACTION)

 

Yuri Kolin

doctoral student, PhD Department of cultural theory Institute of Philosophy, Social and Political Sciences Southern Federal University

Russia, Rostov-on-Don

 

АННОТАЦИЯ

В статье проанализированы аспекты влияния моделей позитивной дискриминации на уровень вертикальной социальной мобильности и  перспективы экономического роста. Обоснована необходимость создания и широкого распространения программ позитивной дискриминации как стимула социальной интеграции и экономического роста.

Актуальность проблемы применения моделей позитивной дискриминации заключается в их влиянии на уровень вертикальной социальной мобильности, сокращение социальной поляризации и экономический рост в условиях усиления тенденций общественной поляризации в современном мире. 

Целью исследования служит анализ влияния позитивной дискриминации на гибкость, уровень вертикальной социальной мобильности и адаптационный потенциал социальной системы,  перспективы экономического роста.

Методология исследования основывается на сравнительном анализе социальных характеристик и темпов экономического роста обществ, демонстрирующих высокий и низкий уровень социального неравенства и вертикальной социальной мобильности.   В качестве теоретической базы анализируются результаты исследований корреляции социального неравенства и уровня вертикальной социальной мобильности, в том числе в контексте социальной динамики между  поколениями, а также исторический опыт применения моделей позитивной дискриминации. 

Обоснована растущая значимость позитивной дискриминации для сокращения социального неравенства, развития социальной интеграции и усиления вертикальной социальной мобильности. Определен недостаточный уровень внимания исследователей и институтов власти к проблеме позитивной дискриминации как фактора сокращения социальной поляризации, усиления гибкости и разнообразия социальной системы и ускорения экономического роста.

Новизна исследования заключается в анализе политики позитивной дискриминации как фактора сокращения социальной поляризации, усиления гибкости и разнообразия социальной системы и стимула экономического роста.

ABSTRACT

In the article aspects of the impact of positive discrimination models on the level of vertical social mobility and prospects for economic growth have been analyzed. The necessity of creating and broad programs distribution of positive discrimination as an incentive for social integration and economic growth is substantiated.

The relevance of the problem of applying positive discrimination models lies in their influence on the level of vertical social mobility, reduction of social polarization and economic growth in conditions of increasing trends in social polarization in the modern world.

The goal of research is to analyze the impact of positive discrimination on flexibility, the level of vertical social mobility and the adaptive potential of the social system, and prospects for economic growth.

The research methodology is based on a comparative analysis of social characteristics and economic growth rates of societies that demonstrate high and low levels of social inequality and vertical social mobility. As a theoretical basis, the results of studies on the correlation of social inequality and the level of vertical social mobility are analyzed including the context of intergenerational social dynamics, as well as historical experience with the use of positive discrimination models.

The growing importance of positive discrimination is justified to reduce social inequality, to develop social integration and to strengthen vertical social mobility. The insufficient level of attention of researchers and government institutions to the problem of positive discrimination as a factor of reducing social polarization, enhancing the flexibility and diversity of the social system and accelerating economic growth is determined.

The research novelty lies in the analysis of the positive discrimination policy as a factor in reducing social polarization, enhancing the flexibility and diversity of the social system and stimulating economic growth.

 

Ключевые слова: социальное неравенство, социальная поляризация, общественная интеграция, инклюзивное общество, постматериалистические ценности, человеческий капитал, постиндустриальное общество, позитивная дискриминация, вертикальная социальная мобильность.

Keywords: social inequality; social polarization; social integration; inclusive society; post-materialistic values; human capital; post-industrial society; positive discrimination; vertical social mobility.

 

Введение

Международное сообщество признало важность проблемы социального неравенства, включив ее в соглашение ООН 2015г. по Целям устойчивого развития. Некоторые экономисты утверждают о пользе умеренного социального неравенства для общественного роста (Kuznets, 1955). В то время как другая группа исследователей полагает, что неравенство в мире достигло стадии, когда оно перестало быть эффективным и превратилось в серьезную помеху развитию (Stiglitz, 2012; Григорьев и Павлюшина, 2018). Французский исследователь Т. Пикетти полагает, что проблема социального неравенства становится все более актуальной в современном мире (Piketty, 2014).

Эксперты ОЭСР полагают, что значительное отставание в росте доходов низших социальных групп от высших в настоящее время является общемировой тенденцией (Outlook, 2014; OESD, 2016). Нобелевский лауреат Дж. Стиглиц утверждает, что в обществах с высоким уровнем социального неравенства не может быть эффективного функционирования его систем, так как высшая социальная группа сосредотачивает слишком большое количество власти и действия общества в этом случае направляются на преимущественную реализацию интересов данных групп, а не своих собственных (Стиглиц, 2016). Высокий уровень социального неравенства служит препятствием для развития человеческого капитала, функционирования социальных лифтов, развития потребительского рынка и динамичного экономического роста. 

Значимость проблемы социального неравенства в контексте обеспечения общественной стабильности и экономического роста в мире неоднократно подчеркивалась исследователями (Esping-Andersen, 1990; Piketty, 2014; Krueger, 2012; Григорьев Л., Паршина Е. 2013), а также политическими функционерами самого различного уровня (Blair, 1994; Ferrara, 2012), рассматривающих проблему социального неравенства как угрозу современной демократии и общественной стабильности.

В современном мире социальное неравенство все больше проявляется не только в неравенстве доходов (повышение уровня благосостояния бедных и среднего класса на 1% дает повышение темпов роста ВВП на 0,38% пункта (Григорьев и Павлюшина, 2017), но также в социальных и культурных ограничениях, не позволяющих выходцам из низших социальных групп подняться по социальной лестнице и реализовать свой творческий потенциал.

Продолжается тенденция концентрации мирового богатства в руках 1% населения, которое фактически управляет мировыми ресурсами (Piketty, 2014). Закрытость высших социальных групп и распространенность различных форм непотизма, развитие плутократии (Бард, 2004;Butcher, 2015) снижает легитимность элиты, ее компетентность и способность адекватно защищать общественные интересы, решать общественные проблемы. Общественная поляризация и закрытость высших групп в социальной иерархии создает опасности роста коррумпированности, нелигитимности, негибкости и нестабильности  социальной системы.

Неравенство в доходах передается будущим поколениям в рамках низших социальных групп (Corak, 2013). Данная зависимость показывает, что процессы вертикальной социальной мобильности недостаточно эффективны и большинству представителей низших социальных групп не удается подняться выше по социальной лестнице, чем их родителям, о чем свидетельствует сохраняющейся разрыв в доходах между различными поколениями большинства представителей высших и низших социальных групп.  Некоторые исследователи (Piketty, 2014) описывают данную зависимость как наследственный капитализм (patrimonial capitalism).

В гендерной психологии проблема невозможности преодолеть социальные барьеры и войти в высшую социальную группу получила название стеклянного потолка (Hesse-Biber & Carter, 2005), но проблема общественной поляризации гораздо шире ограничений гендерной вертикальной социальной мобильности.

В современном мире становится все более острой проблема статичности и закрытости социальной иерархии, формирование непреодолимой границы между высшими и низшими социальными группами. Процессы общественной поляризации делают границу между высшими и низшими социальными группами абсолютной, приводят к размыванию среднего класса (Krueger, 2012) и формированию прекариата - нового класса униженных и оскорбленных, лишенных социальных прав и перспектив социального продвижения (Стэндинг, 2014; Механик, 2015; Голиусова, 2015).

Проблема общественной поляризации в контексте невозможности реализовать свой потенциал низшими социальными группами проявляет себя от движения "Occupy Wall Street" до движения "желтых жилетов" во Франции. В своей работе "Социология революции" П.Сорокин полагал, что причиной как Февральской, так и Октябрьской революции была неспособность низших социальных групп реализовать свои потребности, человеческий потенциал в силу сословной структуры российского общества (Сорокин, 2005).

Общественная поляризация и вертикальная социальная мобильность: аспекты проблемы

По мнению исследователей, капитализм не способен определённо решить главнейшие общечеловеческие проблемы (Липсет, 2004). Свободный рынок не обещает счастливое будущее для всего человечества. Самопроизвольно, посредством "невидимой руки рынка", в рамках свободной конкуренции и свободного рынка проблема закрытости социальной иерархии и непреодолимой границы между высшими и низшими социальными группами как свидетельствуют исторические примеры, не может быть решена. Острота проблемы социальной поляризации снижалась административными методами посредством вмешательства государства.

Проблему общественной поляризации, низкого уровня вертикальной социальной мобильности, снижения адаптивного потенциала социальной системы в результате ее недостаточного обновления и разнообразия, - можно отнести к разряду проблем, актуальность которых будет возрастать по мере развития технологий, становления постиндустриального и информационного общества.

Западное общество переходит в постиндустриальную фазу своего развития, для которой, как полагают исследователи, характерна большая значимость человеческого капитала как одного из основных составляющих общественного роста (Bell, 1974).  Для постиндустриального общества характерно изменение структуры свободного рынка, снижение значимости материальных оснований (Inglehart, 2018) в системе ценностных ориентаций и изменение ценностных приоритетов в направлении постматериалистических ценностей самореализации и развития личностного потенциала. Для развития экономики определяющим становится уровень развития человеческого капитала и перспективы его применения: карьерный рост и творческая самореализация граждан.

Для успешной адаптации социальной системы к новым вызовам и стимулирования экономического роста требуется усиление вертикальной социальной мобильности как одного из условий обновления и увеличения разнообразия социальной системы. Потребность в развитии человеческого капитала, творческой реализации становится одним из важнейших стимулов экономического роста в период постиндустриального развития.

Низкий уровень вертикальной социальной мобильности (Krueger, 2012) не способствует развитию человеческого капитала, гибкости и повышению адаптационного потенциала социальной системы. Гигантский разрыв в доходах и собственности высших и низших социальных групп служит отрицанием демократических ценностей социальной справедливости и "равных возможностей", показателем неэффективности косности и закрытости социальной системы, ее неконкурентоспособности в системе глобальной конкуренции и низким темпам экономического роста.

Для экономического роста нужны возможности для карьеры, высокий уровень вертикальной социальной мобильности, сильные социальные лифты, в то время как, по данным исследователей, в современном обществе существуют гендерные, социальные и национальные ограничения вертикальной социальной мобильности (Hesse-Biber, 2005; OECD 2011a, p. 40).

По  мнению исследователей (Charles Handy, 2015), наибольшему развитию организации способствует не столько повышение доходов сотрудников, сколько повышение их вовлеченности в деятельность организации, основанное на личностном росте сотрудников, карьерном продвижении, раскрытии творческого потенциала.

Распределение ключевых социально-экономических показателей показывает их сильную связь со структурой неравенства в странах: низкий уровень здравоохранения и образования, невысокие расходы на науку коррелируют с высоким уровнем социального неравенства и закрытостью социальной системы, характеризующейся низким уровнем вертикальной социальной мобильности и невысокими темпами экономического роста в длительной временной перспективе. 

Существует тенденция повышения социальных барьеров между высшими и низшими социальными группами и формирование непреодолимой границы между ними.

Исследователи (Esping-Andersen, 1990; Acemogly, 2004; Сorak, 2013) полагают, что корреляция между уровнем семейного дохода, дальнейшими перспективами социальной мобильности молодого поколения, выходцев из низших социальных групп будет усиливаться, разрыв между поколениями в уровне дохода и человеческого капитала  будет увеличиваться, если не предпринять меры на государственном уровне для  стимулирования вертикальной социальной мобильности представителей низших социальных групп.

Высокий уровень социального неравенства и низкий уровень вертикальной социальной мобильности в значительной степени определяется неэффективной политикой по отношению к низшим социальным группам как со стороны государства, так и частных структур.

Возникает глобальное противоречие между потребностями общества в развитии человеческого капитала, социальной интеграции, расширении механизмов обновления элиты, усиления стимулов экономического роста - и процессами общественной поляризации, повышения социальных барьеров, жесткой иерархической структурой современного общества, ставящей непреодолимую границу для социального продвижения представителей низших социальных групп.

ПРОГРАММЫ ПОЗИТИВНОЙ ДИСКРИМИНАЦИИ

Одной из форм ограничения социального неравенства и общественной поляризации в западном обществе служат программы позитивной дискриминации (Affirmative Act). В качестве компенсаторной справедливости (Nagel, 1973), программы позитивной дискриминации направлены на повышение уровня социальной интеграции и усиление вертикальной социальной мобильности низших социальных групп по социальным, расовым, национальным или гендерным критериям.  Политика ограничения социальных разрывов и увеличения экономических возможностей низших социальных групп применялась в качестве одного из способов преодоления Великой депрессии в 30-е гг. 20 века (Beaudreau, 1996). Уравниванию стартовых позиций как условия достижения правового равенства, придавал большое значение президент США Ф.Рузвельт, предложивший принять Второй Билль о правах (Second Bill of Rights), посвященный социальным правам (Sunstein, 2004).

В настоящее время в США усиливаются призывы к возвращению к классическим принципам либерализма: свободной конкуренции и равенства прав всех индивидов, что подразумевает сворачивание программ позитивной дискриминации как несоответствующей рыночным принципам (Вендик, 2008).  Критики позиции позитивной дискриминации рассматривают ее как искусственное вмешательство в ход социальных процессов, нарушение балансов свободной конкуренции, дающее преимущество одной из групп, при этом нарушая права других социальных групп, нарушая основные либеральные принципы, в том числе принцип равенства прав индивидов, безотносительно к их происхождению, национальной, расовой или гендерной принадлежности.

По мнению защитников либеральных ценностей (Allen, 2011; Williams, 2013), нарушение либеральных принципов создает опасный прецедент вмешательства государства в частную сферу,  механизмы рыночной экономики, что создает ограничения для ее функционирования, а также нарушает принципы индивидуальной свободы и личного успеха как основных стимулов рыночной экономики.

Программы позитивной дискриминации: советский опыт

Исторический опыт применения программ сокращения социальной поляризации существует во многих странах, проводивших политику ограничения социального неравенства в критический период своего развития. Примером здесь могут служить формы позитивной дискриминации во время  Великой депрессии (Beaudreau, 1996), а также в качестве инструмента  социальной интеграции и преодоления последствий расовой сегрегации в сфере труда и образования (Jacobs, 2004; Boddie, 2016).

Принципы бесплатности образования, жилья и здравоохранения, критерий социального происхождения, несмотря на их недостатки (Adomanis, 2013), были частью советской политики позитивной дискриминации и, несмотря на обвинения в излишнем эгалитаризме и уравниловке, способствовали частичному уравниванию стартовых возможностей представителей высших и низших социальных групп (Ильюхов, 1999; Данканич, 2011).  В СССР уровень социального неравенства, разрыв между доходами высших и низших социальных групп был одним из самых низких в мире (при общем низком уровне доходов населения): 4 раза – в СССР и примерно 5,5-6 раз в европейских странах, в то время как в США данный разрыв достигал 15 раз (Данканич, 2011).

По данным за 1983 год, среди респондентов в возрасте 50-59 лет 82,1 % имели социально-профессиональный статус выше, чем их родители, среди респондентов 40-49 лет – 74 %, а среди 30-39 лет – 67 %, при этом данные показатели примерно идентичны как для мужчин, так и для женщин, что служит примером женской эмансипации в советском обществе (Шкаратан, 1987; Новосельцева, 2004).

Примеры быстрого общественного развития: в процессе индустриализации СССР (Moorsteen, 1962; Harrison, 1999) и в Китае с 1970-х – по настоящее время (Григорьев, 2016) – имеют некоторые общие черты. Одним из ключевых общих элементов служит масштабная активизация социальных лифтов на основе политики позитивной дискриминации, позволившей массам из низших социальных групп реализовать перспективы социального продвижения и достичь уровней среднего класса (в рамках конкретного общества) по показателям доходов, качества и уровня образования, социальной защиты и способности достичь высших статусных позиций в социальной системе.

Периоды быстрого общественного роста в СССР (СССР в цифрах … [по годам], 1991) коррелируют с периодами максимально широкого применения политики позитивной дискриминации (Новосельцева, 2004) и стимулирования высокого уровня вертикальной социальной мобильности. Статистические данные позволяют сделать вывод, что политика стимулирования вертикальной социальной мобильности может служить одним из стимулов экономического роста.

К моменту распада, экономический рост в СССР принял отрицательное значение, минимума достиг уровень вертикальной социальной мобильности.  Политика позитивной дискриминации формально существовала, но фактически была свернута, образовалась закрытая социальная группа, высшая социальная каста: "номенклатура", что, по мнению исследователей, послужило одной из причин застоя и распада СССР (Восленский, 1991; Назаров, 1984).

По мере перехода России к рыночной экономике, в рамках критики тоталитарного прошлого, была разрушена советская идеологическая модель и отменены все формы позитивной дискриминации, существовавшие в СССР. В России концепция формирования "общества равных возможностей" в настоящее время находится в рамках дискурса критики эгалитаристских концепций и наследия "тоталитарного прошлого". Утверждения о том, что политика положительной дискриминации и реализация эгалитаристских концепций может быть свидетельством не обращения к прошлому, а путем к будущему динамичному развитию России непопулярно в среде исследователей.

В своей социальной политике Россия сейчас фактически отказалась от программ позитивной дискриминации, стимулирующих вертикальную социальную мобильность, и основывается на либеральной модели равенства индивидуальных прав, развитии свободы конкуренции, безотносительно принадлежности граждан к определенным социальным или национальным группам, независимо от различия их стартовых условий. Данная позиция декларирует правовое равенство и свободу конкуренции, но фактически закрепляет неравенство стартовых позиций и создает условия для сохранения высокого уровня социального неравенства и растущей социальной поляризации, ограничивающей экономический рост.

Аналитики утверждают об избыточности уровня социального неравенства в современной России и его устойчивой структуре с начала 2000-х гг. (Салмина, 2014). Сформировавшись в первые годы после распада СССР, в российском обществе с 2000-х гг. сохраняется ригидность структуры социального неравенства (Григорьев и Павлюшина, 2017), что служит одним из факторов, определяющих невысокие темпы вертикальной социальной мобильности и экономического роста в России в долговременной перспективе. Социальное расслоение российского общества превышает по степени распределения доходов между высшей и низшей социальной группой аналогичные показатели Восточной Европы почти в два раза (Зуцман и др., 2017).

Разрыв между высшими и низшими социальными группами в российском обществе достигает 15 раз, при сохраняющейся тенденции общественной поляризации: сокращения располагаемых доходов низших групп населения и увеличения концентрации доходов в высшей социальной группе (Данканич, 2011; Григорьев и Павлющина, 2017).

На долю 10% самых обеспеченных граждан приходится 82% всего личного богатства в России, согласно данным отчета о мировом благосостоянии Global Wealth Report (2018), подготовленного банком CreditSuisse. По уровню концентрации богатства Россия впереди США, где на долю 10% самых обеспеченных граждан приходится 76% общих личных доходов в стране. В Китае 10% самых обеспеченных граждан обладают 62% совокупных личных доходов населения (Новопрудский, 2019).

В высшей социальной группе, составляющей 3% населения сосредоточено около 90% всей собственности и финансовых средств РФ, что превосходит показатели 1905 года (Узбекова, 2016; Шаповалов, 2019; Ремизов, 2016; Данканич, 2011). Доля богатства, которой владеет верхний дециль в России (фактически 1%) – 86%, в Бразилии – 73%, в США – 75%, в Великобритании – 54% (Rajan, 2004).

По мнению некоторых исследователей (Григорьев, 2016), "утечка мозгов", потеря Россией своего человеческого капитала вследствие эмиграции (Stratfor, 2016), невозможности высококвалифицированными работниками реализовать свои возможности социального продвижения, стала одной из самых ощутимых потерь России с момента распада СССР, серьезно ограничивших ее потенциал экономического роста. Высокий уровень социального неравенства, низкий уровень вертикальной социальной мобильности (Шкаратан, 2011) коррелируют в России с низкими темпами экономического роста (Салмина, 2014; Зуцман и др., 2017).

В России наблюдается зависимость между высоким уровнем социального неравенства, низким уровнем вертикальной социальной мобильности и низким уровнем экономического роста, что делает актуальным анализ применимости советских моделей позитивной дискриминации в новых условиях современной России как одного из способов сокращения социального неравенства, увеличения вертикальной социальной мобильности и ускорения экономического роста.

Высокий уровень вертикальной мобильности отмечается исследователями в качестве одного из основных условий, определяющих длительный динамичный экономический рост (Норти др., 2010). И здесь опыт широкого применения моделей позитивной дискриминации, направленных на увеличение вертикальной социальной мобильности, может оказаться востребованным как способ увеличения социальной полезности, вклада низших социальных групп в общественное богатство и ускорение общественного роста.

Анализ корреляции уровня вертикальной социальной мобильности и уровня экономического роста в рамках советского опыта применения моделей позитивной дискриминации, а также анализ негативных результатов российского опыта отказа от преференционных моделей по отношению к низшим социальным группам могут быть полезны при определении форм политики позитивной дискриминации в других странах. 

Affirmative actions: аспекты дискуссии

Западная модель позитивной дискриминации гораздо меньше по своим масштабам по сравнению с ее советским аналогом, имеющим в СССР директивный характер.

Стимулом западной политики позитивной дискриминации (Affirmative actions) служит  преодоление расовых, национальных и гендерных диспропорций, прежде всего посредством изменений в правовой сфере, дающих дискриминируемым ранее группам правовую реабилитацию и ограниченный правовыми рамками приоритет в образовательной сфере и некоторых областях трудовых отношений.

Изменения социальных институтов в рамках западной политики позитивной дискриминации направлены на социальную интеграцию низших социальных групп, разрыв самовоспроизводящейся цепи социальной дискриминации (Rubio, 2001; Estlund, 2000; Fullinwider, 2018).  Уравниванию стартовых позиций как условия достижения индивидуального правового равенства граждан, придавал большое значение президент США Ф.Рузвельт (Sunstein, 2004).

Модель позитивной дискриминации в рамках либеральной политики толерантности и политкорректности, рассматривается как способ социальной интеграции, преодоления диспропорции в представленности дискриминируемой ранее национальной, гендерной  или расовой группы в политической системе, сфере образования, труда и высших статусных позициях в социальной системе ( Sigal, 2015; Fullinwider, 2018).

Перспективы социального продвижения и улучшения своего социально-экономического статуса создает у представителей низших социальных групп стимул большего вовлечения в общественные процессы и служит  стимулом увеличения их вклада в экономический рост.

Одной из главных целей западной политики позитивной дискриминации служит достижение большей легитимности политической системы посредством большей представленности в национальной элите и политических институтах представителей низших социальных групп (Anderson, 2002; Jacobs, 2004; Boddie, 2016). Частным следствием позитивной дискриминации в образовательной сфере, по мнению некоторых исследователей, может служить достижение большого разнообразия, что служит развитию когнитивных навыков студентов (Guenin, 1997).

Исследователи отмечают, что политика позитивной дискриминации входит в противоречие с принципами свободной конкуренции и равенства индивидуальных прав и модели позитивной дискриминации подвергаются резкой критике со стороны защитников либеральных ценностей (Barnes, 2011; Sander,  2004; Allen, 2011; Williams, 2013). Все члены человечества являются равными целями сами по себе, все имеют равное достоинство – и поэтому все имеют право на равное уважение со стороны сообщества и его законов (Cohen & Sterba: 24). В этом отношении,"не совсем уместно", что белые мужчины несут расходы в рамках программ "преференциальных действий" по отношению к афроамериканцам и женщинам (Thomson, 1973; Simon, 1979:96; Allen, 2011).

Критика политики позитивной дискриминации, исходящая в значительной степени от республиканской партии США (Вендик, 2018), делает акцент на негативных аспектах  данной политики в правовой сфере, к которым относят нарушения базовых принципов либеральной идеологии, основанной на принципе индивидуального равенства, равенстве прав всех граждан, безотносительно к их имущественному составу и национальной принадлежности. При этом республиканцы выступают не за отмену, а за сокращение политики позитивной дискриминации, признавая ее эффективность в отдельных общественных сферах.

С точки зрения демократической партии в США, реализация индивидуальных прав  требует предварительных "коррекционных" процедур, так как достижение индивидуального правового равенства и равенство возможностей недостижимо при наличии "стартового" сильного социального неравенства различных социальных групп (Вендик, 2018).  С этой точки зрения, демократическая партия США выступает за сохранение политики положительной дискриминации различных меньшинств, имеющих низкие стартовые возможности.

Дискуссия в английском и американском обществе (Fullinwider, 2018), в контексте релевантности форм позитивной дискриминации либеральным ценностям показывает, что правовая коллизия не решена до настоящего времени.

Анализ аргументов за и против позитивной дискриминации позволяет сделать вывод, что как негативные, так и позитивные доводы основываются на ценностях демократии, инклюзивного общества и социальной справедливости, находясь в рамках  правового и социально-политического дискурса. В то время как вопрос экономической эффективности программ позитивной дискриминации для всего общества остается за рамками дискуссии. Насколько следование ценностям демократии и социальной справедливости в рамках преференционных  программ может способствовать общему экономическому росту? Насколько каждый гражданин способен получить преимущества от политики позитивной дискриминации по отношению к некоторым социальным группам. И здесь может быть полезен анализ опыта применения позитивной дискриминации в других странах.

Несмотря на существенные различия программ позитивной дискриминации в СССР и на Западе, они имели положительный эффект в аспекте социальной интеграции и повышения уровня человеческого капитала, обеспечив более широкое представительство в сферах образования, науки, государственном аппарате представителей социальных, гендерных, национальных и расовых групп, находившихся на низших ступенях социальной иерархии.

Усиливающаяся необходимость в развитии программ позитивной дискриминации определяется тем, что в обществах с высоким уровнем социального неравенства основным бенефициаром экономического роста становится высшая социальная группа (Grigoryev and Pavlyushina, 2018; Григорьев Л.М., Салмина А.А. 2013).

Ригидность современного уровня социального неравенства, низкий уровень вертикальной социальной мобильности, низкий уровень экономического роста и наследственный капитализм (Piketty, 2014), служат источником фундаментальной общественной нестабильности и демонстрируют не избыточность, а недостаточную эффективность и распространенность существующих моделей позитивной дискриминации.

Социальная политика, направленная на снижение барьеров для вертикальной социальной мобильности и формирование институтов инклюзивного общества, способствует ограничению социального неравенства, повышению экономической эффективности и служит одним из стимулов экономического роста.

Продвижение политики позитивной  дискриминации может служить одним из факторов усиления социальной интеграции и вертикальной социальной мобильности для низших социальных групп, повышения легитимности политической системы, снижения социальных барьеров, увеличения человеческого капитала низших социальных групп и  ускорения экономического роста. Модели позитивной дискриминации как один из способов ограничения "наследственного капитализма" могут иметь положительный эффект не только для низших социальных групп, но и всей социальной системы, став одним из  стимулов социальной интеграции и экономического роста.

Выводы

Уровень социального неравенства закладывается в процессе формирования социальных норм и институтов, включая налоги, вертикальные лифты, толерантность к бедности и т.д., в дальнейшем уровень социального неравенства остается постоянным, а неэффективные рынки труда и образования, закрытые внешние рынки – социальное неравенство закрепляют, что делает невозможным решение данной проблемы без административного вмешательства государства.

Согласно оценкам экспертов (Григорьев и Павлюшина, 2017; Stiglitz, 2012), сокращение социального неравенства, развитие среднего класса, усиление вертикальной социальной мобильности приводит к ускорению экономического роста и может быть рассмотрено в качестве одного из основных условий долгосрочного экономического роста.

В государствах с высоким уровнем социального неравенства востребована государственная политика, направленная на повышение социальной интеграции, увеличение вертикальной социальной мобильности и  сокращение социальной поляризации. Политика стимулирования вертикальной социальной мобильности, расширение перспектив социального продвижения для низших социальных групп  служит значимым фактором повышения уровня человеческого капитала, увеличения гражданского участия и вклада низших социальных групп в  экономический рост и служит одним из стимулов экономического роста в долгосрочной перспективе.

В ситуации существующей дискуссии о релевантности моделей позитивной дискриминации в современном обществе, определения путей эволюции либеральной идеологии, советский и российский опыт, а также западные модели позитивной дискриминации, заслуживают дальнейшего исследования и развития. 

Большинство исследований проблемы социального неравенства сосредоточено на анализе экономических факторов, стимулов и последствий разницы в собственности и доходах, в то время как анализ экономических эффектов усиления вертикальной социальной мобильности для сокращения социального неравенства, развития личностного потенциала и ускорения экономического роста часто выходит из поля зрения исследователей.

В контексте тенденций формирования "наследственного капитализма" (Piketty, 2014), выглядит перспективным дальнейший анализ моделей позитивной дискриминации как инструмента влияния на уровень вертикальной социальной мобильности, как один из значимых стимулов развития человеческого капитала, сокращения социальной поляризации и увеличения вклада низших социальных групп в экономический рост.

 

Список литературы:

  1. Бард А., Зодерквист Я. Netoкратия. Новая правящая элита и жизнь после капитализма. СПб: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петербурге, 2004.
  2. Вендик Ю. "Позитивная дискриминация" в США. Что это такое и почему Трамп ее упраздняет, BBC News, 09.07.2018//URL: https://www.bbc.com/russian/features-44767737
  3. Восленский М.С. 1991.Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. Москва: «Советская Россия».
  4. Голиусова Ю. В. Избыточное образование как фактор прекаризации социально-трудовых отношений(рус.). — Общество и социология в современной России: материалы всерос.науч.-практ. конф. Общество и социология в современной России, посвященной ХХ годовщине празднования Дня социолога в Российской Федерации г. Вологда, 13-15 ноября 2014 года. — Вологда: ИСЭРТ РАН, 2015. — Т.  — С. 22—29. — ISBN 978-5-93299-283-8. — ISBN 978-5-93299-285-2.
  5. Головин. С.А. Имущественная дифференциация доходов населения СССР в 20-30-е годы 20 века. Известия Российского педагогического университета им. А. И. Герцена, √66, 2008, стр. 181
  6. Григорьев Л.М. 2016. Социальное неравенство в мире – интерпретация неочевидных тенденций.Журнал Новой экономической ассоциации,3(31), 160-170.
  7. Григорьев Л.М., Павлюшина В.А. 2017. Социальное неравенство как проблема экономической стратегии России. Мир новой экономики, 3, 58-71.
  8. Григорьев Л.М., Павлюшина В.А. 2018. Межстрановое неравенство: динамика и проблема стадий развития. Вопросы экономики, 7, 5-29.
  9. Григорьев Л., Паршина Е. 2013. Экономическая динамика стран мира в 1992-2010 годах: неравномерность роста.Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 5: Экономика, 4, 70-86.
  10. Григорьев Л.М., Салмина А.А. 2013. Структура социального неравенства современного мира: проблемы измерения.Социологический журнал, 3, 5-21.
  11. Данканич С.А. 2011. Неравенство доходов населения: виды и последствия.Проблемы современной экономики,3, 59-63.
  12. Ильюхов. А.А. Политика Советской власти в сфере труда, 1917—1929, Автореферат докторской диссертации по истории, Смоленск, 1999.
  13. Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. 2010. Насилие и социальный порядок. Концептуальные рамки для интерпретации письменной истории человечества. Москва: Европа.
  14. Липсет С. Размышления о капитализме, социализме и демократии, Глава: Новые вызовы капитализму, Антологии. Пределы власти, «Век XX и мир», 1994, √1//Joseph A. Schumpeter, Capitalism, Socialism and Democracy, 3rd ed. (New York: Harper and Row, 1950). При цитировании этой книги в настоящей работе в тексте приведены номера страниц, соответствующие данному изданию
  15. Лондон защищает позитивную дискриминацию, BBC News, 26.06.2008 //URL: news.bbc.co.uk/hi/russian/uk/newsid_7475000/7475423.stm
  16. Механик А. Униженные и оскорбленные современного мира, "Эксперт" №1 (929), 2015 URL: https://expert.ru/expert/2015/01/unizhennyie-i-oskorblennyie-sovremennogo-mira/
  17. Stratfor: Эмиграция из России бьёт рекорды. Кто уезжает из страны?//The Insider, 05/07/2016//URL: http://theins.ru/obshestvo/25846
  18. Назаров М. 1984. Класс господствующий и обреченный. Интервью с М. Восленским. .Журнал "Посев", 11, 28-33.
  19. Новосельцева Т. 2004. Выдвиженчество в кадровой политике советского государства в 1920-1930-е годы (на материалах Смоленской области). Смоленск, Смоленский государственный педагогический университет.
  20. СССР в цифрах … [по годам] : краткий статистический сборник / Центр. стат. упр. при Совете Министров СССР. - М., 1960-1991. - 1991. - 320 с. : табл.
  21. Ремизов М. 2016. Паталогия неравенства. http://www.instrategy.ru/smi/article353.htm
  22. Ринген C. 2004. Распределительная теория экономической демократии. http://www.magazines.russ.ru/logos/2004/2/rihtml
  23. Ролз Дж. 1995.Теория справедливости. Новосибирск:Изд-во НГУ.
  24. Салмина А. 2014. Избыточное неравенство и развитие человеческого потенциала. Доклад о человеческом развитии в Российской Федерации (с. 84-106). Москва: Аналитический центр при Правительстве РФ.
  25. Санги А. 2018. Редкие кадры: экономику России тормозит дефицит трудоспособного населения. https://www.forbes.ru/biznes/pmef-2018360593-redkie-kadry-ekonomiku-rossii-tormozit-deficit-trudosposobnogo-naseleniya
  26. Сорокин П.А. 2005. Социология революции. Москва: РОССПЭН, 704 с.
  27. Стэндинг, Гай. Прекариат: новый опасный класс : [арх. 16 августа 2017] / Пер. с англ. Н. Усовой. — М. : Ад Маргинем Пресс, 2014. — 328 с. — (Совместная издательская программа с Музеем «Гараж»). — ББК 543.45. — УДК 323.381(G). — ISBN 978-5-91103-209-8. = Standing, Guy. The Precariat : The New Dangerous Class : [англ.] : [арх. 17 марта 2019]. — London : Bloomsbury Publishing Plc, 2011. — x+198 p. — ISBN 978-1-84966-352-6. — ISBN 978-1-84966-351-9. — ISBN 978-1-84966-454-7. — ISBN 978-1-84966-456-1.
  28. Стиглиц Дж. 2016. Цена неравенства. Чем расслоение общества грозит нашему будущему. Москва: Эксмо.
  29. Цай В.И. Исторический опыт межнациональных отношений в СССР, Российской Федерации, Автореферат диссертации, Заключение, М., 2004
  30. Узбекова А. 2016. В Минфине предупредили о серьёзных экономических проблемах. https://rg.ru/2016/07/30/v-minfine-predupredili-o-sereznyh-ekonomicheskih-problemah.html?utm_source=rnews
  31. Шакаратан О.И. 1987. Опыт исследования социального воспроизводства в городах СССР. Человеческий фактор в социальном воспроизводстве (Междисциплинарные исследования) (с. 88).Москва: Наука.
  32. Шкаратан О.И., Ястребов Г.А. 2011. Сравнительный анализ процессов социальной мобильности в СССР и современной России. Общественные науки и современность, 2, 5-28.
  33. Шаповалов А. 2019. Все, кто нажили непосильным трудом. Богатые граждане владеют фактически всеми финансовыми активами и сбережениями в РФ. URL: https://www.kommersant.ru/doc/4052463
  34. Яньли С. 2006. Специфика социально-экономических преобразований в Китае. Москва, Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова.
  35. Adomanis, M. Think Obamacare Is Socialized Medicine? 5 Things You Should Know About Soviet Healthcare, Forbes, 25.09.2013// URL:http://inosmi.ru/world/20130926/213338162.html
  36. Acemogly, D., Jonson, S., and Robinson, J. 2004. InstitutionsastheFundamentalCauseofLong-RunGrowth. https://www.nber.org/papers/w10481
  37. Allen, A. 2011, “Was I Entitled or Should I Apologize? Affirmative Action Going Forward,” Journal of Ethics, 15 (September): 253–263.
  38. Anderson, E., 2002, “Integration, Affirmative Action, and Strict Scrutiny,” New York University Law Review, 77 (November): 1195–1271.
  39. Atkinson, А., Lee, R. and Smeeding, T.M. 1995. Income Distribution in OECD Countries.Paris: Organization of Economic Cooperation and Development.
  40. Barnes, K., 2011, “Is Affirmative Action Responsible for the Achievement Gap Between Black and White Law Students? A Correction, a Lesson and an Update,” Northwestern University Law Review, 101 (Spring): 791–812.
  41. Bell, Daniel. The Coming of Post-Industrial Society. New York: Harper Colophon Books, 1974.
  42. Beaudreau, Bernard C. Mass Production, The Stock Market Crash and the Great Depression: The Macroeconomics of Electrification. Westport, CT: Greenwood Press, 1996. Republished 2004 iUniverse, New York, NY. ISBN 0-595-32334-0
  43. Blair, T. 1994.Socialism.London:Fabian Society
  44. Boddie, E., 2016, “The Constitutionality of Racially Integrative Purpose,” Cardozo Law Review, 38: 531–550.
  45. Buckley, M. Women in the Soviet Union, Feminist Review, √8, (Summer, 1981), pp. 79-106
  46. Butcher, B. Planet Plutocrat. The countries where politically connected businessmen are most likely to prosper, The Economist, 15/03/2015 URL: https://www.economist.com/international/2014/03/15/planet-plutocrat.
  47. Corak M. (8 July 2013). "Income Inequality, Equality of Opportunity, and Intergenerational Mobility" (PDF). Journal of Economic Perspectives. 27 (3): 79–102. doi:1257/jep.27.3.79. Archived (PDF) from the original on 9 August 2017. Retrieved 5 July 2017. Forthcoming in the Journal of Economic Perspectives .
  48. Cohen and James Sterba, 2003. Affirmative Action and Racial Preferences: A Debate, New York: Oxford University Press.
  49. Estlund, C., 2000, “Working Together: The Workplace, Civil Society, and the Law,” Georgetown Law Journal, 89: 79–85.
  50. Esping-Andersen, G. 1990. The three worlds of welfare capitalism. Princeton: Princeton University Press.
  51. Ferrara, P. 2012. Is President Obama Really a Socialist? Let's Analyze Obamanomics. https://www.forbes.com/sites/peterferrara/2012/12/20/is-president-obama-really-a-socialist-lets-analyze-obamanomics/#6aecec8dd008
  52. Fullinwider, Robert, "Affirmative Action", The Stanford Encyclopedia of Philosophy (Summer 2018 Edition), Edward N. Zalta (ed.), URL = https://plato.stanford.edu/archives/sum2018/entries/affirmative-action/.
  53. Grigoryev, L.M., Pavlyushina, V.A. 2018. Social inequality in the world: trends during 2000-2016.VoprosyEkonomiki, 10:29-52. https://doi.org/10.32609/0042-8736-2018-10-29-52
  54. Guenin, Louis M., 1997, “Affirmative Action in Higher Education as Redistribution,” Public Affairs Quarterly, 11 (April): 117–140
  55. Handy, 2015. The Second Curve, London, ISBN1-8479-4133-8
  56. Harrison, M. 1999. Soviet industrial production, 1928 to 1955: real growth and hidden inflation. Journal of Comparative Economics, 28(1), 134-155.
  57. Hesse-Biber, S., Carter G. Working women in America: split dreams. — 2-nd ed. — Oxford University Press, 2005. — 300 p. — ISBN 0-19-515047-3, ISBN 978-0-19-515047-6.
  58. Inglehart, Ronald. Cultural Evolution: People's Motivations are Changing, and Reshaping the World, Cambridge University Press, 2018.
  59. Jacobs, L., 2004, Pursuing Equal Opportunities: The Theory and Practice of Egalitarian Justice, Cambridge: Cambridge University Press.
  60. Krueger, A. 2012. The Rise and Consequenses Inequality.https://milescorak.files.wordpress.com/2012/01/34af5d01.pdf
  61. Kuznets, S. 1955. Economic growth and income inequality. American Economic Review,45(1), 1-28.
  62. Measuring the health-related Sustainable Development Goals in 188 countries: a baseline analysis from the GlobalBurden of Disease Study 2015. 2016.https://www.thelancet.com/journals/lancet/article/PIIS0140-6736(16)31467-2/fulltext
  63. Moorsteen, R. 1962.Prices and Production of Machinery in the Soviet Union in 1928-1958.Cambridge Mass.: Harvard University Press.
  64. Nagel, Thomas, 1973, “Equal Treatment and Compensatory Discrimination,” Philosophy & Public Affairs, 2 (Summer): 348–363.
  65. Зуцман Г., Радайкин Е., ПикеттиТ.,Новокмет Ф. 2017. Статобзор: От Советов к олигархам: неравенство и собственность в России, 1905-2016. https://lenincrew.com/statistical-review-3/
  66. Income Inequality and Poverty. http://www.oecd.org/social/inequality-and-poverty.htm.
  67. OESD, Better Life Index. http://www.oecdbetterlifeindex.org/ru/countries/denmark-ru/
  68. Outlook on the Global Agenda 2014. World Economic Forum. https://www.weforum.org/reports/outlook-global-agenda-2014, accessed 28 February 2018.
  69. Piketty, T. 2014. Capital in the Twenty-First Century.Cambridge: Harvard University Press.
  70. Rubio,2001. A History of AffirmativeAction,1619–2000.Oxford:Univ.Press of Mississippi.
  71. Rajan, R., Zingales, L. 2004.Saving Capitalism from the Capitalists. Princeton: Princeton University Press, 369 p.
  72. Sander, 2004, “A Systemic Analysis of Affirmative Action in American Law Schools,” Stanford Law Review, 57 (November): 367–484
  73. Simon, Robert L., 1974, “Preferential Hiring: A Reply to Judith Jarvis Thomson,” Philosophy & Public Affairs, 3 (Spring): 312–320
  74. Sunstein, C. 2004 ''The Second Bill of Rights: FDR's Unfinished Revolution--And Why We Need It More Than Ever", N.Y., 294p., ISBN 9780465083336
  75. Smith, M. 2006. Sovereign democracy: the ideology of Yedinaya Rossiya. Camberley: Defence Academy of the United Kingdom, Conflict Studies Research Centre.
  76. Sharlene Nagy Hesse-Biber, Gregg Lee Carter. Working women in America: split dreams. — 2-nd ed. — Oxford University Press, 2005. — P. 75. — 300 p. — ISBN 0-19-515047-3, ISBN 978-0-19-515047-6.
  77. Sigal, A. 2015, Race, Class, and Affirmative Action, New York: Russell Sage Foundation.
  78. Stark, S. 2004, “Taking Responsibility for Oppression: Affirmative Action and Racial Injustice,” Public Affairs Quarterly, 18 (July): 205–221.
  79. Stiglitz, J.E. 2012. The Price of Inequality: How Today's Divided Society Endangers Our Future. New York: W.W. Norton & Company.
  80. Thomson, Judith Jarvis, 1973, “Preferential Hiring,” Philosophy & Public Affairs, 2 (Summer): 364–384
  81. Williams, D., 2013, “Do Racial Preferences Affect Minority Learning in Law Schools?” Journal of Empirical Legal Studies, 10 (June): 171–195