THE ENGLISH-LANGUAGE HISTORIOGRAPHY OF THE XXI CENTURE OF THE POLITICAL POLICE OF THE RUSSIAN EMPIRE XIX-EARLY XX CENTURE

 

Artyom Koptelov

master of law, University of Liberal Arts,

Russia, Yekaterinburg

 

АННОТАЦИЯ

В настоящей статье дан краткий анализ работ англоязычных авторов 2000-х гг., посвященных органам политического сыска дореволюционной России XIX – начала ХХ века. Автором упоминаются в первую очередь представители американской исторической русистики, поскольку именно американская историография политической истории России данного периода имеет свою специфику, особенности и логику развития. В силу того, что англоязычная историография имперской политической полиции имеет серьезные отличия от российской исторической традиции представляется важным с научной точки зрения обратиться к изучению работ главным образом американских историков. Изучение англоязычной историографии позволяет определить те темы, которые превалировали в американской исторической научной мысли на протяжении второй половины ХХ века. Многие поднимаемые американскими историками проблемы являются дискуссионными. При этом значительная часть современных англоязычных исследователей стремится дать взвешенный и объективный взгляд на деятельность российской политической полиции имперского периода.

ABSTRACT

This article provides a brief analysis of the works of English-speaking authors of the 2000s, devoted to the bodies of political investigation of pre-revolutionary Russia of the XIX-early XX century. The author mentions first of all representatives of American historical Russian studies, since it is the American historiography of the political history of Russia of this period that has its own specifics, features and logic of development. Due to the fact that the English-language historiography of the Imperial political police has serious differences from the Russian historical tradition, it is important from a scientific point of view to turn to the study of the works of mainly American historians. The study of English-language historiography allows us to determine the themes that prevailed in American historical scientific thought during the second half of the twentieth century. Many of the issues raised by American historians are debatable. At the same time, a significant part of modern English-speaking researchers strive to give a balanced and objective view of the activities of the Russian political police of the Imperial period.

 

Ключевые слова: англоязычная историография российской политической истории, американская историческая русистика имперского периода, политическая полиция царской России, Корпус жандармов, Третье отделение императорской канцелярии, Департамент полиции.

Keywords: English-language historiography of Russian political history, American historical Russian studies of the Imperial period, political police of Tsarist Russia, Corps of Gendarmes, The Third Section of the Imperial Chancellery, Department of Police.

 

Введение

История органов политической полиции дореволюционной России во второй половине ХХ века стала объектом пристального внимания западной исторической науки. Появляются работы, посвященные Третьему отделению Собственной Его Императорского Величества канцелярии, Отдельному Корпусу жандармов и Департаменту полиции [12]. При этом своеобразным «локомотивом» в изучении политической истории Российской империи становится американская историография, а американские историки постепенно занимают ключевые позиции в зарубежном россиеведении в области изучения российского самодержавия XIX-начала ХХ века.

Поэтому, затрагивая англоязычную историографию политической истории России, в первую очередь будут упоминаться представители американской исторической русистики, а также научные труды других англоязычных авторов, так или иначе интегрированных в американскую историографию политической истории России XIX-начала ХХ века.

Конец 1960-х гг. был отмечен в США приходом в науку историков, которые стали пересматривать сформированные ранее подходы американского научного истеблишмента к политической истории России [5; 10; 11; 23; 24; 25]. Научные интересы новой плеяды американских ученых касались вопросов внутренней политики российского самодержавия, функционирования царских государственных институтов и имперского бюрократического аппарата, составной частью которого являлся полицейский аппарат. Научными руководителями молодого поколения историков были корифеи американской историографии: Марк Раев, Ричард Пайпс и другие, которые сами постепенно отказывались от представления об истории России как некоем отклонении от европейского нормального типа [13; 15; 16]. Со временем это привело к постепенному переходу американской историографии к изучению причин устойчивости развития Российской империи.

Целью настоящего исследования является анализ англоязычной историографической традиции изучения политической истории России XIX-начала ХХ в., выявление характерных тенденций развития англоязычных исследований, имеющих место в исторической науке по вопросу развития органов российской политической полиции в имперский период.

Подготовка настоящего историографического обзора англоязычной исторической литературы первого десятилетия ХХI века политической истории России XIX-начала ХХ столетия осуществлялась с использованием системного подхода и на основе принципа объективности.

Опираясь на принцип объективности автор получил возможность проанализировать историографический материал с учетом американской национальной исследовательской традиции. Использование системного подхода позволило определить степень изученности проблемы в англоязычной историографии, выявить основные тенденции и компоненты историографической традиции изучения политической истории России в США.

Благодаря использованию автором метода актуализации, определены ценности научных знаний, полученных исследователями на предшествующих этапах развития американской историографии, для будущих научных исследований.

Совокупность данных методов позволила провести краткий анализ англоязычной историографии первого десятилетия ХХI века политической полиции России XIX-начала ХХ века, а также наметить те проблемы, которые требуют своего дальнейшего изучения в исторической перспективе. 

Американская историография политической полиции России XIX-начала ХХ века в первое десятилетие ХХI века 

В 2000-е гг. идея особенности исторического процесса в России, так называемая «теория» уникальности России, уходит в прошлое. История нашей страны у большинства англоязычных авторов перестает противопоставляться истории Запада, а начинает разрабатываться в контексте развития континентальной Европы

Проблемы политического сыска в конце 1990-х-начале 2000-х гг. исследовал крупный специалист по данному вопросу, адъюнкт-профессор истории университета штата Иллинойс Джонатан Дейли, который открыл «занавес» внутренней работы администрации полиции безопасности царской России [2]. Его работа написана на большом количестве первоисточников, хранящихся в зарубежных и российских архивах.

Впервые зарубежный исследователь наряду с материалами архивных фондов научных центров США привлек практически все доступные ему источники из российских архивов.

Дж. Дейли поддерживает свои тезисы богатой детализацией, взятой из обширного диапазона архивных и опубликованных источников. Он широко использует архивы политической полиции в Государственном архиве Российской Федерации и опубликованные материалы, которые в сочетании с документами Центрального Государственного Исторического архива и документами из коллекции Парижского бюро безопасности позволяют ему составить достаточно полное описание функционирования российской политической полиции.

Подробные исследования Д. Дейли, посвященные истории политической полиции и её борьбе с оппозиционным движением, содержат массу любопытных и ранее неизвестных фактов, поскольку автор, помимо обширной работы в архивах России, широко привлекал и мемуары эмигрантов, по большей части недоступные отечественным исследователям.

Дейли указывает, что царская тайная полиция осуществляла внезаконные полномочия, но ее методы работы принципиально не отличались от практики, уже сложившейся в Западной Европе. Он изображает тайную полицию не как силу, необходимую для общественного контроля, а как инструмент, используемый самодержавием, в первую очередь, против малочисленного революционного подполья. В этом смысле царская тайная полиция компенсировала плохое государственное управление и подавляла широкое социальное недовольство в стране.

В своей научной работе Дейли утверждает, что центральное правительство создало систему полиции безопасности в ответ на террористические нападения на правительственных чиновников. При этом царское правительство противостояло нападениям, предоставляя себе чрезвычайные полномочия закрывать собрания, арестовывать подозреваемых в терроризме, судить их в рамках особых судебных процедур под своим непосредственным контролем и отправлять оппозиционеров в административную ссылку в Сибирь.

Дейли прослеживает историю тайной полиции с 1866 по 1905 гг. Его повествование начинается с краткого описания Третьего отделения и тайной полицейско-жандармской организации, созданной царем Николаем I до ее уничтожения после покушений на царя Александра II. В ходе последующей реорганизации системы внутренней безопасности (1871) обязанности секретной полиции были отделены от обязанностей Корпуса жандармов (тем не менее, межведомственные споры о юрисдикции продолжались между ними вплоть до Февральской революции 1917 года). Книга Дейли состоит из шести глав, посвященных происхождению полиции безопасности, ее организационной структуре, разработке методов работы тайной полиции.

Как пишет Р. Бялковски, рецензент исследования Д. Дейли, противники самодержавия изначально пользовались огромной свободой действий и часто успешно скрывались от полиции [4]. Частично революционеры были обязаны своими ранними успехами в 1870-х гг. неспособностью жандармов противодействовать их заговорщической деятельности. Жандармы обладали несколькими эффективными профилактическими мерами против политических радикалов, но были легко обнаруживаемы на улице как полицейские. (Министерство внутренних дел взяло на себя управление секретной полицией только в 1870 году). Тем не менее, до 1917 года жандармы оставались наиболее заметным символом политической власти государства, в то время как секретная полиция оставалась в основном незаметной, до тех пор, пока информация о ней не была доведена до сведения общественности после того как в 1908-1909 годах был разоблачен ее «знаменитый» секретный агент – Евно Азеф.

Д. Дейли соглашается с устоявшимся в научной среде мнением, что профессионализация полицейских методов и подготовка жандармов значительно улучшилась к концу XIX века, что помогло самодержавию сдерживать политическое подполье. Например, к 1895 году большинство сотрудников секретной полиции обладали юридической подготовкой, опытом работы в качестве прокуроров, были знакомы с европейской практикой безопасности. Но секретная полиция была в долгу перед новаторами-заговорщиками, такими, как Александр Михайлов из «Народной воли», которые разработали сложные методы противодействия ей и которые превратили заговор в образ собственной жизни.

Совершенствование методов работы политической полиции позволило самодержавию сдерживать революционные настроения в 1890-х гг. Но, по мнению Дейли, профессионализация полиции все же не соответствовала имевшимся западным стандартам, поскольку подавляющее большинство жандармских офицеров для развития своей карьеры продолжало рассчитывать на личное покровительство. Такие сотрудники, как Сергей Зубатов и Александр Спиридович, были скорее исключением, чем правилом.

В своем кратком анализе деятельности небезызвестного секретного агента охранки – Евно Азефа, Дейли отмечает, что многие ее сотрудники полагались на свои отношения с информаторами внутри революционной среды для продвижения по своей службе. А поскольку информаторы, как замечает Джонатан Дейли, пришли в основном из-за пределов полицейских учреждений, жили они очень ненадежной и рискованной жизнью.

Д. Дейли различает противников царского режима, выступающих за насильственные и ненасильственные методы борьбы с самодержавием, и прививать лояльным царской власти рабочим слоям монархической идеализм. По мнению исследователя, у Зубатова были амбициозные планы по кооптированию рабочего движения в монархические союзы. Он передал юрисдикцию в отношении политических дел от провинциальных жандармов в охранные отделения на местах, для того, чтобы более эффективно реагировать на политическую агитацию в регионах и предоставить больше возможностей карьерного роста для талантливых сотрудников полиции. Дейли утверждает, что Зубатов невольно продвигал верховенства права в России.

Как указывает американский историк, объясняя невыполнение разработанной им Рабочей программы, Зубатов ссылался на равнодушие Николая II, а также оппозицию так называемых «патриотических» промышленников к нему. Но, как отмечает Джонатан Дейли, причиной не реализации такой Программы была косность и консерватизм имперской бюрократии. Кроме того, имевшаяся Рабочая программа не могла быть воплощена без участия самого Зубатова, поэтому она была обречена на провал после его отставки. То же самое, по мнению Дейли, относится и к управленческой модели местных охранных отделений, для руководства которыми С. Зубатов сохранил большинство деталей для себя.

Тем не менее, отмечает исследователь, Сергей Зубатов поднимает важные вопросы, касающиеся возможности бюрократии императорской России в реформировании имевшейся правительственной системы. Хотя правила и патронажные связи затрудняли проявление бюрократией инновационности, тот факт, что Зубатов, будучи сотрудником полиции, так или иначе заполнил политический вакуум и имел возможность заполнить свободную нишу для промонархических рабочих союзов, говорит о том, что власти, по мнению Дейли, вполне могли предотвратить революцию, но им не хватило управленческой гибкости и административного мастерства, чтобы избежать революционных потрясений 1905 и 1917 годов.

Дейли подчеркивал, что полиция безопасности предназначалась в первую очередь, чтобы удержать в определенных рамках нелегальное революционное движение. Но она не была подготовлена для борьбы с «легионами» противников власти, появившихся в процессе ускоренной модернизации России при существующей архаичной политической культуре.

Повсеместное безразличие к Рабочей программе Сергея Зубатова в правительственных кругах говорит, по мнению Д. Дейли, об относительной бедности русской консервативной политики в последние дни самодержавия. Хотя Николай II и понял, что полиция не сможет сохранить самодержавие, император был не в состоянии постичь сложный путь, при котором такие чиновники, как Зубатов, стремились построить монархистски ориентированный национализм.

Как указывает Р. Бялковски, в своем исследовании Д. Дейли бросает вызов российскому либеральному стереотипу о политической полиции как воплощении произвола самодержавия, игнорирующей собственные законы. Хотя Дейли соглашается с доводом о том, что российская тайная полиция переняла практику, уже применяемую в Западной Европе, он продвигает эту мысль на один шаг вперед, исследуя то, каким образом российская тайная полиция могла бы способствовать верховенству закона в царской России.

Подводя итоги рецензии, Р. Бялковски отмечает, что тайная полиция имперской России заложила традицию недоверия и подозрительности, характерных для советского полицейского государства. Он считает, что Советский Союз, безусловно, опирался на практику политического изгнания и принудительного труда, как и его имперский предшественник. Рецензент также отмечает, что органы государственной безопасности СССР продолжили традицию ограничения политического дискурса и преследования своих граждан за самые невинные заявления.

При этом Р. Бялковски считает, что имперская практика, позволяющая политическим радикалам оставаться в основном на свободе до совершения ими преступления, едва ли предвосхитила полицейское государство, поддерживаемое КГБ СССР. Он утверждает, что работа Д. Дейли напоминает нам, что Имперская тайная полиция направила свои усилия в основном на узкую часть населения, стремящуюся к свержению правительства. В этом отношении российские правоохранители были весьма похожи на своих западных коллег, за исключением того, что они служили гораздо менее терпимому к своим противникам государству и противостояли более многочисленной и яростной оппозиции.

Рецензируя эту же работу Д. Дейли, другой историк Стивен Дюк указывает, что данный труд Дейли представляет собой глубокое исследование деятельности российской полиции безопасности, а также усилий правительства по поддержанию общественного порядка в стране в последнее десятилетие перед революцией, когда оно боролось с политической оппозицией и угрозами насилия [6, p. 136-137]. Стивен Дюк считает, что Д. Дейли ярко отражает жизнь людей, которые, часто с реформистскими намерениями, поставили перед собой задачу защиты Российской империи от политического инакомыслия и революции изнутри. Стивен Дюк отмечает, что российская политическая полиция успешно проявила себя в борьбе с революционными активистами при первом конституционном правительстве России с 1906 года и до краха режима в 1917 году. Тайная полиция бдительно следила за большим количеством радикальных политических активистов, угрожавших государственному порядку. Постоянное наблюдение позволяло тайной полиции часто раскрывать заговоры против правительства, расставлять различные «ловушки» для заговорщиков и держать рабочее движение в рамках дозволенного властью. Cтивен Дюк считает, что политическая полиция редко серьезно преследовала либеральных и умеренных активистов в конституционную эпоху, хотя полицейские органы и не были особо сдержанными в отношении этих групп. При этом правоохранительные органы работали совместно, формируя систему безопасности империи, с одной главной целью: всячески помешать антиправительственным силам подорвать политический статус-кво. 

Стивен Дюк считает, что Российская империя множество раз избегала опасности нарушения установившегося в стране правопорядка благодаря вмешательству полиции, препятствовавшей политическим убийствам, мятежам войск и городским беспорядкам. При этом даже успешная в целом деятельность политической полиции нанесла ущерб установленному порядку, так как по мере расширения образованной общественности и повышения уровня информированности гражданского общества терпимость к скрытным действиям органов безопасности ослабевала. Стивен Дюк делает вывод, что в своей борьбе против революционных противников «покойное» имперское правительство проиграло более широкую борьбу за сердца и умы русских людей.

Историк Дональд Рейли отмечает, что политическая полиция Российской империи обычно берет верх над революционерами после удачного периода со стороны противников режима [17]. Поэтому судить об охранных структурах империи и говорить об их общей победе можно лишь «взвесив на весах» периоды успеха и периоды неудач. По мнению Рейли, политическая полиция в основном была вынуждена реагировать на развитие революционного движения, однако ее неудачи, в конечном счете, перевешивают успехи и приводят к общему поражению.

Д. Рейли отмечает, что полиция «одержала» победу над революционерами в 1907-1910 годах и в 1914 и 1916 годах, в то время как в 1905-1907 гг., 1910-1912, 1915 и 1917 г. поток событий контролировали революционеры.

В частности, политической полиции удалось собрать и систематизировать огромные объемы информации на отдельных революционеров, оппозиционных организаций и лиц, принимавших участие в антиправительственной деятельности. С помощью полученной от тайных агентов и осведомителей, а также из перехваченной почтовой корреспонденции, полиция сорвала несколько запланированных убийств, перехватила контрабандные поставки оружия, конфисковало запрещенную литературу нелегальных типографий, закрыв последние, нарушив на время революционную деятельность антиправительственных элементов. Были арестованы тысячи социалистов-революционеров и социал-демократов.

Как результат, многие революционные лидеры бежали за границу, потеряв свое влияние на события в Российской империи, в то время как в оставшиеся в стране деморализованные группы революционеров были внедрены шпионы.

Политическая полиция обращала внимание Николая II в своих отчетах и предупреждала царя в 1914 году, что война представляет серьезную опасность для государства, а в начале 1917 года, что страна оказалась на пороге революции, но Император не сделал надлежащих выводов и не принял необходимых правительственных решений.

Но при этом, отмечает исследователь, как признавались сами полицейские чиновники, несмотря на свою осведомленность о реальной ситуации в стране, они потерпели поражение в исполнении своей главной обязанности - предотвращении террористических действий против государства, что предопределило падение самодержавного режима.

Следует отметить статью канадского профессора Чарльза Рууда, которая затрагивает проблему взаимодействия политических полиций Франции, Австрии и России в XIX в. в борьбе с набиравшим обороты революционным движением в Европе [18, p. 131-144]. Чарльз Рууд утверждает, что методы борьбы с революционными элементами возникли в Европе и были привнесены в Россию лишь во второй половине XIX столетия. Но, получив европейские разработки, именно российские полицейские чиновники произвели настоящий революционный переворот в полицейском деле, начав применение достаточно изощренных и эффективных способов противодействия инакомыслию как в своей стране и далеко за ее пределами, превратив борьбу с революционно-освободительным движением в настоящую полицейскую науку. Они достаточно успешно предотвращали угрозы государственной безопасности страны, вызванные трансграничной деятельностью революционеров.

Рууд Ч. прослеживает развитие политической полиции России с начала XIX до 1917 г., касаясь разных его этапов, причин изменения структуры полицейской системы государственной безопасности в связи с изменением противоправительственной деятельности революционных организаций, а также появлением новых угроз самодержавному режиму.

Исследователь особо отмечает, что после убийства Александра II террористами, помимо формальной реорганизации органов политического сыска империи, правительство стало реализовывать использованную ранее французской полицией идею внедрения в оппозиционное движение своих секретных агентов, создав действенную систему внутренней агентуры в террористических и других революционных организациях. Секретные сотрудники полиции активно разоблачали членов антиправительственных организаций, способствуя их привлечению к предусмотренной законом ответственности, раскрывали планы таких организаций, позволяя полиции контролировать их деятельность.

Несмотря на эффективность созданной системы контроля за оппозиционным движением в стране, сомнительные, а порой даже незаконные методы, используемые царской Охранкой в борьбе с революционерами, привели к попыткам реформирования политической полиции. Формально была сделана попытка устранения недостатков системы политического сыска путем устранения охранных отделений и передачи политических дел в ведение судов. Однако фактически, считает Чарльз Рууд, высшие полицейские руководители попытались создать видимость того, что политическая полиция, как и все остальные государственные учреждения, строго подчиняется закону и служит его укреплению.

Полицейское руководство понимало, что без внутренней агентуры в оппозиционном движении эффективно противодействовать ему невозможно. Но вставал вопрос о границах допустимого как самими секретными сотрудниками, так и курировавшими тайных агентов полицейскими чинами.

Ч. Рууд выделял среди полицейского руководства России начала ХХ века две группы: полицейские чиновники, которые считали, что самодержавие можно сохранит только строго подчиняясь закону, и руководители полиции, считавшие, что для сохранения самодержавия на соблюдение режима законности и различные нарушения можно «смотреть сквозь пальцы», и достаточно формального подчинения политической полиции закону, а многие вопросы в ее деятельности следует оставить на усмотрение самих полицейских чинов.

Однако, как оказалось, в рамках борьбы с противоправительственной деятельностью предотвратить незаконные действия секретных сотрудников полиции невозможно в связи с конспиративным положением самих агентов, отсутствием в Российской империи единой централизованной системы государственной безопасности, сложившейся традицией приоритета полицейского усмотрения и применения административных мер в вопросах защиты монархии.

Проведенный Ч. Руудом анализ деятельности служб государственной безопасности в Европе и России в XIX веке, приводит ученого к выводу, что Россия интеллектуально пересекается с Европой, а полицейские методы, впервые возникшие в Европе в первой половине XIX века и привнесенные в Россию во второй половине того же столетия, привели к революционным изменениям в полицейском деле в нашей стране, поскольку используемые политической полицией Российской империи методы борьбы с оппозицией стали более изощренными и эффективными, нежели используемые европейскими секретными службами способы борьбы с революцией. Постепенно сформировались единые подходы в деятельности секретных служб России и европейских государств, а российская и европейские структуры безопасности заняли особое положение в системе государственных институтов своих стран, сотрудничая друг с другом.

Современные тенденции англоязычной историографии политической полиции России XIX-начала ХХ века 

Касаясь современных трендов развития историографии проблемы, следует особо отметить рецензию Марка Раева, корифея американской исторической науки, на книгу-продолжение Джонатана Дейли «Бдительное государство: секретная полиция и оппозиция в России, 1906-1917» [14].

Марк Раев, рецензируя эту работу Д. Дейли, отмечает, что причины и события, приведшие Россию в 1917 году к революции многочисленны и разнообразны, и этот момент никто из историков уже не оспаривает. Теперь, все споры и рассуждения ученых касаются их взаимосвязи и важности каждого из событий, приведших к революции. В частности, пока еще нет согласия по реальной политической силе партий и движений России, и эффeктивности деятельности полицейских учреждений в борьбе с ними. Конечно, отмечает Марк Раев, об успехах и неудачах революционных организаций писали многие исследователи, тогда как о полицейском противодействии революционерам написано гораздо меньше. В связи с этим до сих пор нет ясного понимания структуры полицейской системы России и достоверных сведений о повседневной деятельности полицейских учреждений, а также об их месте в общей системе государственных учреждений империи.

Марк Раев отмечает, что Джонатан Дейли поставил перед собой задачу заполнить это своеобразное историографическое «белое пятно» и попытался дать более полную картину функционирования имперской политической полиции в борьбе с революционной оппозицией. Период формирования российской политической полиции Д. Дейли описал в своей первой монографии 1998 г. В труде 2004 г. Дейли затрагивает последнее десятилетие деятельности политической полиции императорской России.

По мнению Марка Раева, в последнее десятилетие своего существования имперская полицейская система России не подверглась каким-либо существенным изменениям. В ее деятельности все также отсутствовала достаточная ясность действий, а также согласованность во взаимодействии с другими государственными учреждениями. В рецензии Марк Раев утверждает, что осуществление политического сыска не было координировано с действиями карательных органов, Корпусом жандармов, местной сельской и городской полицией. Так и остались, по мнению М. Раева, неразрешенными и межведомственные конфликты органов политической полиции с министерствами внутренних дел и финансов, а также сохранилась их зависимость от влияния Императорского Двора. При этом усиление эффективности деятельности полиции виделось руководству политическим сыском в частом перемещении полицейских чиновников с должности на должность и по территории страны и регулярных реорганизациях различных отделов органов политической полиции.

Марк Раев пишет, что после Первой российской революции 1905-1907 гг. Петру Аркадьевичу Столыпину удалось остановить террористические акции против правительственных чиновников высшего и среднего звена и нанести серьезный удар революционным организациям. Но этот локальный успех был достигнут за счет использования военных карательных экспедиций и деятельности военно-полевых судов.

В дальнейшем вся борьба российского правительства с революционными организациями осуществлялась политической полицией посредством использования метода полицейских провокаций и осведомительства. Однако публичное разоблачение ведущего секретного сотрудника полиции Евно Азефа и убийство П.А. Столыпина двойным агентом политической полиции, серьезно подорвали веру в действенность этих методов. Кроме того, отмечает Марк Раев, Охранные отделения, будучи главными полицейскими учреждениями в антиреволюционной борьбе, так и не сумели оперативно и полноценно проникнуть в рабочую среду (в профсоюзные рабочие организации или объединения рабочих), а также в организации либеральной направленности. При этом Марк Раев обращает внимание, что трудности Первой мировой войны, а также личность Императора и его придворного окружения, только усугубили недостатки и проблемы полицейского аппарата империи.

Раев М. указывает, что к более или менее известной картине состояния нашей страны и ее государственного аппарата в позднеимператорской России Д. Дейли добавляет несколько важных деталей, касающихся действий полицейских чиновников, которые старались донести до сведения центральных властей и императора информацию об истинном положении дел в стране. Речь в первую очередь идет о главе Московского охранного отделения – Сергее Зубатове.

Подводя итоги, Марк Раев отмечает, что анализ рецензируемого им труда невольно приводит к сравнению деятельности российской системы государственной безопасности с сегодняшними усилиями спецслужб различных стран в их борьбе против террора в мировом масштабе. Российский опыт, отмечает Марк Раев, показывает, что для успешной борьбы с мировым терроризмом требуются годы терпеливой работы специализированных полицейских органов. Притом единственным эффективным способом противодействия террору является успешное проникновение полицейских осведомителей в ряды террористов.

Необходимо отметить и рецензию Брюса Адамса на книгу «Бдительное государство: секретная полиция и оппозиция в России, 1906-1917» [1, p. 1007-1008].

Как указывает рецензент, новая книга Джонатана Дейли выразительно доводит до конца его труд «Самодержавие под осадой: секретная полиция и оппозиция в России, 1866-1905». Основной целью обеих работ является детализация операций секретной полиции поздней имперской России и указание на ее деятельность, позволившую частично предотвратить и замедлить политические сдвиги, которые, в конце концов, уничтожили царское государство. Брюс Адамс отмечает, что до ХХ века операции секретной полиции России были довольно примитивны, в связи с чем, как указывает Д. Дейли, в начале ХХ столетия была произведена реорганизация аппарата политической полиции. В «Самодержавие под осадой: секретная полиция и оппозиция в России, 1866-1905» Джонатан Дейли много внимания посвящает административным деталям реорганизации и борьбе полицейских модернизаторов с так называемой «джентльменской ментальностью» жандармов. В последних двух главах своей второй книги Д. Дейли описывают работу Сергея Зубатова и других полицейских реформаторов по использованию информаторов, секретных сотрудников и внешних наблюдателей в борьбе с мятежом. «Самодержавие под осадой» заканчивается описанием событий революции 1905 года. Д. Дейли отмечает двойственность действий секретной полиции России, имевшей успехи в воспрепятствовании деятельности террористических организаций в стране, но при этом отмечает проблемы внутренней дезорганизации секретной полиции, деятельность которой оказалась бессильна против стихийных и массовых социальных выступлений, имевших место в 1905 году.

Как указывает Б. Адамс в «Бдительном государстве», Д. Дейли улучшает то, что было в «Самодержавии под осадой». Написав продолжение с особой внимательностью и тщательностью к деталям и употребляя импрессивный набор источников, Дейли описывает сотрудников секретного аппарата полиции, методы их повседневной оперативно-разыскной деятельности, направленной против революционеров. Д. Дейли иллюстрирует дискуссию о работе секретной полиции с информаторами и секретными сотрудниками, пересматривая нескольких более известных глав своей предыдущей работы. Например, история Евно Азефа занимает целую главу. «Бдительное государство» хронологически продолжает предыдущий труд Дейли. Части первая и вторая обсуждают увеличение и усиление революционеров в попытке разрушить царский режим в 1906-1907 годах, в первую очередь через акты террора, направленных против государственных чиновников, и предпринимаемые секретной полицией все более усиливающиеся попытки проникновения и внедрения в революционные социалистические группы и организации. Использование примеров имперского центра и некоторых других городов, позволяет Д. Дейли писать об ощущении страха у многих чиновников, и напоминание взаимоотношений между секретной полицией и террористами как игры «в кошки мышки». Третья глава труда Д. Дейли закрывает «Дело Азефа».

Короткая четвертая глава, которую Д. Дейли назвал «Апогей бдительного государства» описывает секретные операции между 1909 и 1913 годами, когда в империи было относительно спокойно. Количество провинций страны с экстратерриториальным наблюдением значительно уменьшается. Количество государственных преступлений уменьшается с 7593 до 2231 случая между 1908 и 1910 гг. Эта общепринятое представление историков, изучающих характер противостояния центра и периферийных революционных групп в этот период в своих исследованиях. Д. Дейли сам с собой спорит в своих двух книгах об эффективности секретной деятельности полиции, позволившей предотвратить многие кризисы, и считает свержение царского режима связанным с деструктивными действиями, имевшими место до 1917 года.

Таким образом, в «Бдительном государстве» Д. Дейли описывает период относительно мирных лет с конца революции 1905 до 1913 года. Автор абсолютно уверен в этой истине. Однако Дейли не покидает сомнение, что деятельность политической полиции была более эффективна в годы после работы Зубатова и его последователей, использовавших современные методы борьбы, и что именно они помогли дезорганизовать и деморализовать террористические группы к 1909 году. Джонатан Дейли также показывает серьезный провал деятельности политической полиции, связанный с разоблачением Евно Фишелевича Азефа, принявшим деятельное участие в дезорганизации и деморализации всей секретной полиции, и поставивший под сомнение эффективность и моральную основу ее деятельности. Эта глава содержит короткую дискуссию и о других неудачах секретной полиции, а именно: убийство Петра Столыпина в 1911 году. Также, отмечает Брюс Адамс, нельзя забывать и о деятельности Государственной Думы в тот период, а также о проводимой столыпинской аграрной реформе, выступавшей одним факторов смягчения массовых социальных волнений, предшествовавших революции.

По мнению Брюса Адамса наиболее удачная глава книги Д. Дейли под номером пять «Моральное состязание политического аппарата», в которой Дейли дает очаровательный портрет Владимира Джунковского. Протеже градоначальника Москвы и личный друг министра внутренних дел Российской империи Джунковский был назначен помощником министра в начале 1913 г. Джунковский нашел много секретных полицейских практик неблагородными и постыдными. Он прекратил использование информаторов в армии и вузах, попытался уменьшить масштаб перлюстрации, сократил многие полицейские учреждения, убрал сеть секретных полицейских бюро по стране. Во время его руководства полицейский бюджет сократился и секретная полиция была ослаблена, что явилось губительным в канун начала Первой мировой войны.

Заключительные главы работы Джонатана Дейли описывают деятельность секретной полиции во время Первой мировой войны и революций 1917 года. В эпилоге автор предполагает, что эти события сделали безуспешными попытки развития царской секретной полицией так называемого «полицейского государства».

Как указывает Брюс Адамс, «Бдительное государство» – это хорошо написанный во всех отношениях труд. Это не только кропотливая работа со множеством мелких деталей, в нем также показана драма того времени. Дейли раскрывает человеческий фактор в деятельности полиции и других учреждений. Путем использования рисунков и личных архивов автор смог показать истинные лица противников-антагонистов и помочь понять, почему они в той или иной ситуации действовали именно таким образом, а не как-то иначе.

Также нельзя не обратить внимание на рецензию на книгу «Бдительное государство: секретная полиция и оппозиция в России, 1906-1917 гг. уже упоминавшегося Ч. Рууда [19, p. 908].

Рецензент подчеркивает, что Дейли в своей книге объективно оценивает политическую полицию в последний период существования имперского режима. Его выводы о российской секретной полиции заметно отличаются от старого взгляда, выдвинутого противниками царского режима, согласно которому полицейские были преступниками, а революционеры - борцами за справедливость и свободу.

Царская политическая полиция успешно и одинаково блестяще ослабила и уничтожила многие радикальные террористические революционные организации, которые стремились свергнуть царский режим. Главной мишенью была Партия социалистов-революционеров.

К 1910 году секретные сотрудники Охранки были повсеместно внедрены в революционное движение. Исследование Дейли хорошо задокументировано и детализировано относительно царской полицейской системы между 1906 и 1917 гг. Автор делает серьезный вывод, что многие царские жандармские офицеры, агенты и информаторы, которые вели борьбу против радиальных революционеров были образованными, просвещенными и умными полицейскими сотрудниками, которые обыграли и перехитрили своих непримиримых и беспринципных врагов. При лучшем политическом руководстве царское правительство могло бы предотвратить анархистские беспорядки и пережить фиаско 1917 года.

«Бдительное государство» помогает скорректировать устоявшийся взгляд, что агенты и информаторы секретной полиции обычно действовали вне закона и сами участвовали в преступной деятельности. Они якобы обманывали благородных революционеров подлыми провокациями с целью их вовлечения в преступную деятельность, за которую их могли схватить и наказать.

Дейли показывает, что пресловутый двойной агент Евно Азеф, которого часто называют доказательством «темных» сил, которые имперский режим обрушил на российское общество для сохранения собственной безопасности, был исключением, а не нормой среди полицейских агентов.

Д. Дейли подчеркивает, что ключевые должностные лица полицейской системы отвечали за свою основную задачу по защите императора Николая II и его правительства в годы после 1905 года, когда предпринимались усилия по введению конституционного строя по образцу западных стран. Секретная полиция в целом поддерживала «верховенство закона» и новую политическую систему. Примерами первоклассных сотрудников полиции безопасности, разработавшими новаторские методы борьбы с революцией и подрывной деятельностью, являются С.В. Зубатов и М.И. Трусевич. Оба руководителя были интеллигентными людьми разумными сторонниками монархии, верящими в эту форму правления, как лучшую систему государственного управления для России, в действенность закона. Оба высокопоставленных чиновника специализировались на создании корпуса квалифицированных агентов, которые проникали в революционное движение, чтобы выяснить планы радикалов и предотвратить террористические акты.

К 1916 году осторожные полицейские аналитики предупреждали, что революция против царской власти должна была произойти. Так, К.И. Глобачев, жандармский офицер, руководивший Петроградским охранным отделением, дал правительству дельные рекомендации в феврале-марте 1917 г. по предотвращению свержения монархии.

Глобачев К.И. и подобные ему сотрудники полиции показывают, что навешивание ярлыка на имперскую Россию как «полицейское государство», как сделали некоторые принципиальные политики, было попыткой навязать свою волю обществу в целом. Поразительно, но деятельность таких российских политиков ничем не отличалась от действий чиновников, которые проводили правительственную политику, особенно в течение последнего года до Февральской революции 1917 г.

Выбирая термин «Бдительное государство», Д. Дейли, по-видимому, предполагает наличие политического режима, постоянно предупреждающего о заговорах своих врагов. Страницы его книги рассказывают о том, что организация деятельности имперской полиции безопасности предполагала борьбу с инновационным революционным движением. Политическая же полиция, по мнению Д. Дейли, защищала «старомодную» абсолютистскую Российскую империю.

Значительный интерес вызывает рецензия Анны Гейфман на книгу Йен Лочлен «Российские прятки: царская секретная полиция в Санкт-Петербурге 1906-1914г» [7, p. 1559-1560].

Рецензент отмечает, что работа Йен Лочлен показывает зловещие черты, традиционно приписываемые российской секретной полиции, получившей название «Охранка», отражавшие общие правительственные действия органов безопасности России во всех политических аспектах на протяжении всего ХХ в. Кроме того, выбор защитной тактики, применяемой Охранкой, и ощущаемую ее современниками, предопределялся потребностью старого режима в своей защите против его многочисленных противников.

Парадоксальны выводы автора, подчеркивающие игровой аспект этого непрекращающегося противостояния. Опираясь на подчеркнутую маркизом де Кюстином в его широко известной работе идею важности в российском государственном управлении внешнего фасада, Йен Лочлен утверждает, что тенденция российских правителей в изменении внешних декораций, ношении «масок» и опора на театрализованные представления в политике, стремящихся ввести окружающих в заблуждение, приводило в итоге к обману самих себя. Это были защитные механизмы, используемые руководителями страны для приуменьшения и сглаживания политических и психологических последствий регресса и имевших место в стране грубых политических практик. Йен Лочлен отмечает патерналистское отношение сотрудников Охранки, претендующих на статус защитников слабых и угнетенных, которое, по мнению автора, было основано на их врожденном консерватизме и соответствующем образе жизни.

По мнению Й. Лочлен, заявления жандармских офицеров об альтруизме характеризуют их как защитников старого режима. Кроме того, позиционируя себя как любящих народ во всякую эпоху, они легко прибегали к высокой рационализации своих земных мотивов при весьма жестком поведении. Йен Лочлен аргументирует это добровольной мифологией полицейских офицеров, вынуждающей часто играть роль настоящих идеалистов, учитывая специфику их службы. Они отличались такими ценностями как сдержанность и высокая нравственность. Линия между воображением и действиями была едва заметной. Сотрудники и офицеры Охранки подходили к борьбе против революционеров, как если бы они воображались бы в качестве дуэлянтов. С учетом того, что дуэли в тот период воспринимались как рискованная игра, ритуальная, социальная акция защиты, создавалась внешняя видимость защиты принципов. Сотрудники Охранки вынуждены были играть роли (особенно касающиеся их чести), показывая те самым особую сдержанность и гуманное отношение к своим оппонентам. Таким образом, радикалы также были вынуждены принять такую дуэлянскую ментальность, а вместе они своеобразно «танцевали танго вдвоем».

Интерпретация Йен Лочлен, вызывающая постмодернизационный дискурс об игровом сотрудничестве, выглядит довольно искусственно, вызывая чувства нереальности ситуации. Борьба между Охранкой и революционерами представлена как перфоманс в отсутствие истинной подлинности. Взамен живой истории читатель становится свидетелем волнительной игры разными фигурами, перемещающимися по шахматной доске. Этот сюрреалистичный аспект нарратива Йен Лочлен может быть присущ авторскому игровому подходу, который, покидая маленький мир сильных эмоций, переходит на сторону выдуманных баррикад. Игровая роль полицейских и жандармских офицеров показывала, по мнению Йен Лочлен, искоренение у них гнева в отношении радикальных противников. Читатели книги Лочлен, таким образом, могут сделать вывод, что экстремисты показывали недостаточную страстность в отношениях со своими государственными противниками.

Лочлен полностью обосновывает и обращает внимание на гражданский характер персонала в сравнении с их последователями из большевистского ВЧК, аргументируя это тем, что такой подход Охранки заметно отличал царский и советский режимы. Можно отметить свойственную Охранке мягкость в отношении морали времени, особенно, по мнению Йен Лочлен, с учетом отсутствия реальной пользы такого поведения субъектов царской правоохранительной системы, воспринимаемой полицейскими-новаторами как анахронизм в деятельности полиции.

Более того, несколько примеров не использования офицерами охраны высокого ранга при взаимоотношениях с оппонентами делали непригодными демонстрацию ими своих негативных эмоций в дальнейшей работе, особенно когда жандармские офицеры напрямую контактировали с противниками в рамках политического надзора. Именно это, как считает Лочлен, являлось истоками ненависти радикалов к жандармским офицерам, и их восприятие ими как «сторожевых псов» старого режима.

Объяснение Лочлен о настойчивом отказе либералов взаимодействовать с правительством заключалось в том, что кадеты сами были лицемерны в своей ментальности. Либералы скрыто поддерживали террористов во время революции 1905-1907 гг. Особенно точно показана данная позиция, когда они получили часть политических выгод от тактики радикалов и экстремистов, что показывает их неприязнь к царскому режиму.

Тем не менее, как отмечает рецензент, книга Йен Лочлен содержит много аргументов, подтверждающих, что Охранка внесла весомый вклад в медленную и устойчивую эволюцию старого режима в парламентскую систему, потому что полицейский аппарат вопреки различным вариантам политических реформ, проводимых в стране, продолжал осуществлять контроль над радикальным левым движением в стране.

Как указывает Томас Теркельсен, рецензент библиографического обзора Э. Смита и Р. Ледницки по деятельности Охранки, опубликованного еще в 1967 г, в своей рецензии, размещенной на официальном сайте ЦРУ в связи со снятием режима секретности в 2007 году, российская императорская секретная служба – «Охранка» – единственное крупное охранное учреждение XX века, о котором можно было бы составить исчерпывающую библиографию, включающую материалы из собственных досье и допросов его руководителей [22]. Она прекратила свое существование в 1917 году, когда к власти пришло Временное правительство, и революционная толпа уничтожила значительную часть центральных и провинциальных секретных архивов. Большевики быстро создали свою собственную ЧК, но отнюдь не как продолжение Охранки. Вместо того чтобы охранять секреты предшествующего ведомства, Советская ЧК предавала их гласности и использовала в своих целях.

Однако, несмотря на объемные советские труды об Охранке, в СССР и России до сих пор не вышло ничего в виде отдельной библиографии по этому важному ведомству старого режима. Таким образом, Т. Теркельсен отмечает, что рецензируемая им книга, изданная Институтом Гувера, является уникальным, возможно, единственным изданием подобного рода на Западе. Логично и то, что такая книга была подготовлена в Институте Гувера, известном как наиболее полное хранилище материалов Охранки. Его фонды включают почти нетронутый архив Парижской штаб-квартиры Охранки, который дублировал записи, хранящиеся в Министерстве внутренних дел в Петрограде, а также обширные данные о международных разведывательных операциях ведомства, которые не были зарегистрированы в столице.

Во введении авторы библиографического обзора отмечают, что «не существует общей работы, охватывающей деятельность российских охранно-разведывательных организаций за период с 1881 по 1917 годы», то есть за весь период существования Охранки. Об этом писали разные авторы, но «узость трактовки и предвзятость отмечаются в большинстве работ по Охранке», так что итоговые выводы на эту тему в значительной степени субъективны. Рецензент отмечает, что авторы обзора совершенно ангажированы, а анализ заглавий и содержание их работы ярко отражает такую пристрастность авторов.

В некоторых трудах, указанных в обзоре обсуждаются предшественники Охранки, восходящие к Ивану Грозному и его Опричнине, и прослеживаются этапы эволюции, отраженные в царских и императорских указах и уставах. Для понимания сущности Охранки и последующих советских органов безопасности кардинальное значение имеют такие исторические факторы, которые лежат в основе всей системы российской разведки и контрразведки, как в прошлом, так и в настоящем.

Т. Теркельсен делает вывод, что Охранка, регулируемая императорскими указами и описанная некоторыми ее бывшими высшими должностными лицами в изгнании, была по существу гуманным учреждением, созданным для сохранения законности и порядка. Его задача состояла в том, чтобы охранять существующий режим и, в частности, нейтрализовать или устранить элементы, которые угрожали ему: анархистов (нигилистов), убийц, революционеров и других политических смутьянов. Однако писатели революционной стороны повсеместно называют правоохранительную систему тираническим и жестоким «полицейским государством» внутри государства. Их поток пропаганды долго препятствовал любому объективному написанию об Охранке в России или за границей.

Какими бы дикими ни были обвинения и искажения, ни сама Охранка, ни стоящее за ней правительство не могли и не хотели выступать в свою защиту. Из-за императивной секретности агентства оно не могло раскрывать все факты. Охранка последовательно отказывалась от каких-либо обвинений. Она не могла предать огласке тот факт, что она была постоянно недоукомплектована, имея в среднем несколько десятков офицеров и служащих в каждом крупном городе и провинции, в то время как пропаганда подняла эту цифру до десятков тысяч чиновников и шпионов в каждой губернии. Рецензент отмечает, что авторы обзора предпочитают не объяснять, что Охранка не отвечала за жандармов и городскую полицию, что тюремная администрация и сибирские лагеря для ссыльных никоим образом не находились под ее контролем. По сути дела, Охранка была следственным органом, нацеленным на подрывные элементы внутри страны и за рубежом и использующим любые доступные методы для проникновения в их группы для контроля за их деятельностью. Его планы и операции никогда не могли быть публично подтверждены или опровергнуты, даже если враждебная пропаганда содержала элементы истины. В результате литература об Охранке до сих пор остается по существу однобокой, все против, лишь изредка попадаются «за» и, следовательно, почти ничего объективного в литературе о деятельности Охранки отражено не было.

Библиография Охранки Э. Смита и Р. Ледковски наглядно иллюстрирует сложившуюся ситуацию. В их работе имеется в общей сложности 909 записей книг, брошюр, статей, воспоминаний, отдельные списки сотрудников полиции и Охранки, циркуляры и тому подобное. Более двух третей библиографии относится к газетным статьям и передовицам, которые, в свою очередь, почти исключительно из революционной и послереволюционной коммунистической и другой левой прессы. Хотя авторы статей опираются на воспоминания или постреволюционные открытия некоторых актов Охранки, предвзятость редко скрывается. Послереволюционный официально утвержденный писатель также не мог изобразить старую императорскую службу безопасности иначе, как «зверем», действующим против русского народа. Также в обзор включены работы двух перебежчиков из Охранки – Леонида Меньшикова и Михаила Бакая. Смит описывает их работы как ценные для иллюстрации modus operandi, но выводы этих авторов были оспорены даже другими революционными писателями как необъективные. Смит считает книгу Валериана Агафонова «Заграничная охранка» едва ли не как лучшей из имеющихся работ по деятельности Парижского бюро охранки. Агафонов был членом комиссии, созданной режимом Керенского и отправленной в Париж для изучения архивов Охранки. Как революционер, Агафонов писал об Охранке только то, что было приемлемо для новых правителей. Например, он полностью информирует о контрразведывательных операциях Парижской охранки против Германии до августа 1914 года, но в его книге не упоминается о существенных достижениях бюро в борьбе с врагом во время войны. Работы, подобные произведениям Агафонова, получившим высокую оценку составителей библиографии, должны быть отмечены как партийные и чрезмерно субъективные.

Основная часть библиографического сборника носит общее название «Оперативная методология», которая далее подразделяется на подзаголовки «Внутренняя безопасность» и «Операции против революционеров» и «Другие организации и движения» внутри страны и за рубежом. Профессиональный аналитик контрразведки, несомненно, использовал бы другой подход. Названия в разделе «Внутренняя безопасность» представляют собой смесь произведений, которые могут быть классифицированы по другим главам. Некоторые из них представляют собой трактаты о государственной политике и нормативных актах; другие – статьи об отдельных лицах и их опыте общения с царскими властями; но ни один из них не дает окончательного описания того, как была организована служба внутренней безопасности, и как она функционировала. Самая длинная глава работы «Операции против революционеров», вызывает недоумение. Она содержит анализ 217 названий, но они почти исключительно посвящены воспоминаниям об арестах, жестокости полиции, жизни в тюрьмах, судебных процессах и ссылках в Сибирь. При этом Охранка, хотя и являлась особым подразделением жандармского управления, играла второстепенную роль в проведении арестов и преследовании или высылке людей; по закону она не была карательным органом.

В этом разделе также упоминается одна интересная брошюра, содержащая Инструкции о том, как революционеры должны вести себя на допросах. Эти инструкции, опубликованные в 1900 г., ничем не отличаются от современных руководств для диверсантов, пойманных властями враждебных государств.

Глава, озаглавленная «Разведка против других наций», особенно неудачна, поскольку ни одна из работ, включенных в нее, не касается этой темы. Перечисляются только работы, посвященные русским революционерам за рубежом. В мирное время деятельность Охранки ограничивалась преследованием русских революционеров, анархистов и других смутьянов. Таково было заверение царского правительства тринадцати другим нациям, которые за десять лет до Первой мировой войны подписали пакт о сотрудничестве в этих целях. Россия строго придерживалась этого пакта до тех пор, пока не было войны. Однако в ходе конфликта с Японией Парижская охранка направила в Бельгию сильную оперативную группу, которой удалось перехватить и расшифровать сообщения японского военного атташе. Эту сложную операцию подробно описал Иван Манасевич-Мануйлов, начальник штаба. Копия его записей находится среди досье Охранки в Институте Гувера.

Чиновники Охранки за границей сами протестовали против операций против других стран. Например, архив Института Гувера содержит ряд депеш, направленных в Министерство внутренних дел с возражениями против косвенного задания по сбору разведданных об австро-венгерском флоте и портах Триеста, Фиуме и далматинского побережья. Связанные законом, сотрудники Охранки за границей в мирное время отказывались выполнять подобные поручения.

С началом Первой мировой войны Парижская охранка вскоре переориентировала свою деятельность на контрразведывательные задачи против Германии, Австро-Венгрии и Турции. Было организовано несколько хитроумных операций, и в архиве Охранки содержится исчерпывающий отчет о методах работы с указанием соответствующих двойных агентов, о сети, протянувшейся до третьей страны – Швейцарии, о дезинформации, осуществляемой, чтобы запутать противника, и тому подобное. Рецензент полагает, что основной составитель обзора Смит имел доступ к другим документам Охранки, имеющимся в Институте Гувера, однако, он недоумевает, почему такой материал в библиографии авторов обзора отсутствует.

Рецензент отмечает, что Гуверовский архив содержит множество печатных постановлений и циркуляров Министерства внутренних дел, касающихся структуры агентуры, ее функций и правовых ограничений. Папки с циркулярными письмами показывают, как различные должностные лица и агенты были уволены из агентуры за то, что они не выполнили предписания. В архиве Охранки Гуверовского института имеются и другие печатные материалы, часть из которых доступна и в библиотеках других стран. Они касаются статутов и императорских указов, регулирующих деятельность органов государственной безопасности России. Рецензент отмечает, что библиограф не может пренебречь этими материалами и литературой, ибо это выглядело бы так, как если бы он принял лозунги революционеров, вечно провозглашающих, что чиновники Охранки пренебрегает законами своей собственной страны. Рецензент указывает, что Э. Смит включает в так называемый Сборник Волкова «законы полиции», несмотря на то, что этот труд, опубликованный в 1901 г., был вытеснен томами других законов, более соответствующих структуре и задачам Охранки.

По мнению рецензента, авторами сборника можно было бы включить в свой обзор и другие материалы, часть из которых хорошо известны ученым. Так, стенографические записи заседаний Государственной Думы, на которых обсуждались охранные скандалы, заслуживают включения в библиографию.

Операции за рубежом, вербовка иностранных агентов Охранки, организация групп, связь с иностранными службами, проникновение в почтовые отделения принимающих стран, прямая слежка и другие подобные темы периодически включались в повестку дня парламентов Парижа и Рима. В результате пресса двух стран смогла раскрыть имена и деятельность большинства агентов Охранки во Франции и Италии, которые были гражданами этих двух стран. Парламентские дебаты часто доходили до таких подробностей разоблачений агентов, что их упоминание в этой библиографии казалось бы уместным.

В своем вступительном слове Смит задает вопрос о том, как случилось, что, возможно, первое и лучшее современное для своего времени охранно-разведывательное ведомство на пике своей эффективности провалило свою миссию по защите царизма. Он ссылается на историков, которые возлагали вину за это на военные поражения России в Первой мировой войне, что, несомненно, было главной причиной. Но подразумеваемая эффективность или сила Охранки в борьбе с подпольем больше не существовала в 1914-1917 годах. Усилия агентуры внутри страны и за границей в это время были отвлечены от революционеров. Однако Библиография Э. Смита этого не показывает, но обращает на себя внимание на тот факт, что все основные агенты Охранки за рубежом, особенно после 1915 года, были задействованы в военных действиях союзников. Об этом в полной мере свидетельствует часть архива Охранки. В ней содержатся сведения о том, как три или четыре сотрудника, действовавшие во всех столицах союзников, создали двойную агентурную сеть, чтобы ввести в заблуждение германский Генеральный штаб, как это было показано на примере агента Долина. Она включает в себя материалы, которые показывают ежедневную связь по вопросам контрразведки с командованием союзников в Париже и координацию с англичанами через «представительство» в Ньюкасле (Англия). Несколько ключевых детективов Охранки были преобразованы в агентов глубокого прикрытия, как, например, Анри Бинт и его команда, для шпионских операций в третьих странах, например, в Швейцарии, а также действовали сеть охранных агентств Jollivet и другие мелкие оперативники.

Эти недостатки не умаляют ценности книги Э. Смита в более широком смысле. Она, по меньшей мере, показывает, как революционные писатели искажали истинную картину деятельности Охранки. Книга имеет большую ценность для историка, чем для разведчика, социолога или исследователя правоохранительных органов. Но и сотрудник разведки тоже, в более широком смысле, должен найти эту книгу достойной изучения.

За редким исключением, отмечает Т. Теркельсен, книга Э. Смита должным образом проиндексирована, имеет глоссарий терминов и список периодических изданий. Среди минусов рецензент отмечает бесконечно повторяющиеся в тексте типографские ошибки, ошибки в датах, слишком небрежные переводы русских названий на английский язык и необъяснимые сокращения. Но они, как считает Т. Теркельсен, могут рассматриваться как незначительные ошибки. Однако, как отмечает рецензент, от академической публикации следовало бы ожидать большей последовательности в транслитерации имен собственных. 

Выводы

Краткий анализ научных работ англоязычных исследователей 2000-х гг., посвященных органам политического сыска дореволюционной России XIX – нач. ХХ в. показывает, что деятельность политической полиции затрагиваемого периода вызывало большой интерес у исследователей. При этом историография указанного периода еще многое заимствует у американской русистики периода «холодной войны», но большая часть исследователей все-таки стремится дать более взвешенный и объективный взгляд на деятельность российской политической полиции имперского периода, что объединяет англоязычных ученых с российскими исследователями истории самодержавной России и, в частности, истории органов имперской политической полиции.

Современные англоязычные авторы особо отмечают, что успех революции в 1917 году и распространение революционного движения и масштабных трудовых беспорядков в стране, а также развал монархии в марте 1917 г. и захват власти большевиками в октябре 1917 г. совсем не свидетельствует о том, что царская тайная полиция была неэффективной и некомпетентной организацией. Авторами особо отмечается, что во многих исследованиях предыдущих периодов абсолютно игнорируется фундаментальный факт о политической полиции России: ее миссия не предполагала всеобъемлющее проникновение в общественную жизнь, чтобы предотвратить массовые социальные волнения.

Англоязычных исследователи современного периода считают, что политическая полиция Российской империи выполнила свою миссию наблюдения за подозреваемыми, задержание заговорщиков, проникновение в революционные организации, сбор информации. Но тайная полиция по определению не могла предотвратить революционные преобразования в России в 1917 году. Многие проблемы были последствиями Первой мировой войны. Полиция не могла повлиять на то, что военнослужащие становились недовольными, а генералы и политики призвали Николая II отречься от престола в пользу Временного правительства в 1917 г. Поскольку Временное правительство немедленно отменило Охранку и другие царские органы безопасности, последние тем более не могли остановить революционную волну или рост численности революционных партий, которые прокатились по стране в конце того же года 1917. Обвинять тайную полицию в том, что она не остановила большевистской победы - это так же, как обвинять ее в том, что в открытом поле она не смогла остановить лесной пожар. 

Даже идеальная тайная полиция не смогли бы полностью предотвратить распространение революционных идей в стране. На огромных просторах Российской империи было слишком много мест для укрытия революционеров, а особенности социальной иерархии охраняемых полицией высокопоставленных либералов, поощряющих инакомыслие, способствовало распространению революционных идей. Кроме того, полиция по определению не могла создать почтение к власти, которая, казалось, делала все возможное, чтобы потерять уважение в обществе. 

Тем не менее, отмечают англоязычные авторы, именно особенности бюрократической культуры и сомнительная тактика, применяемая секретной полицией в своей повседневной деятельности, способствовало общей неспособности тайной полиции предотвратить тысячи терактов и других преступлений против государства. Широкое использование полицией метода провокаций настроило против нее не только широкую общественность, но и непосредственно помогло «делу революции».

Следует отметить, что на современном этапе намечается определенное сближение подходов ученых разных стран к изучению сущности самодержавной власти Российской империи XIX-начала ХХ в. С учетом нынешнего состояния отечественной исторической науки перспективными выглядят подходы к изучению истории России имперского периода, предложенные группой американских ученых-историков третьего поколения, которые в своих научных работах рассматривают Россию как равноправного участника общемирового исторического процесса. Такое представление о России имперского периода становится доминирующим.

Поэтому в современных условиях необходимо тесное сотрудничество исследователей разных стран, которое позволит более объективно подойти к рассмотрению истории России XIX-XX вв., в том числе при изучении вопросов функционирования органов российской политической полиции.

 

Список литературы:

1. Adams B. Review of Daly J. The Watchful State: Security Police and Opposition in Russian, 1906-1917. DeKalb: Northern Illinois Press, 2004 // Journal of Modern History. 2006. Vol. 78. N 4. P. 1007-1008.
2. Daly J. Autocracy under Siege: Security Police and Opposition in Russia, 1866-1905. – DeKalb: Northern Illinois University Press. 1998. – 260 p.
3. Daly J. The Watchful State-Security Police and Opposition in Russia 1906–1917. – DeKalb: Northern Illinois University Press, 2004. – 320 p.
4. Bialkowski R. Review of Daly J. Autocracy under Siege: Security Police and Opposition in Russia, 1866-1905. DeKalb: Northern Illinois University Press. 1998 / H-Russia. H-Net Humanities&Social Sciences OnLine. April, 2001 [сайт]. – URL: http://www.h-net.org/reviews/showrev.php?id=5075 (дата обращения: 28.04.2020).
5. Christian D. The supervisory Function in Russian and Soviet history // Slavic review. 1982. Vol. 41. N 1. P. 73-90.
6. Duke S. Review of Daly J. Autocracy under siege: security police and opposition in Russia, 1866-1905. DeKalb: Northern Illinois University Press, 1998 // Canadian Slavonic Papers. 2001. Vol. 43. N 1. P. 136-137.
7. Geifman A. Review of Lauchlan I. Russian Hide-and-Seek: The Tsarist Secret Police in St. Petersburg 1906-1914. Helsinki: Finnish literature society, 2002 // The American Historical Review. 2003. Vol. 108, N 5. P. 1559-1560.
8. Kirchheimer O. Political justice: The use of legal procedure for political ends. – Princeton: Princeton University Press, 1961. – 452 p.
9. Lauchlan I. Russian Hide-and-Seek: The Tsarist Secret Police in St. Petersburg 1906-1914. – Helsinki: Finnish literature society, 2002. – 405 p.
10. Lincoln B. Nicholas I. Emperor and Autocrat of All the Russias. – DeKalb: Northern Illinois University Press, 1989. – 424 p.
11. Lincoln B. The Great reforms: autocracy, bureaucracy & the politics of change in Imperial Russia. – DeKalb: Northern Illinois University Press, 1990. – 281 p.
12. Monas S. The Third section Police and Soсiety in Russia under Nicolas I. – Cambridge (Мass.): Harvard University Press, 1961. – 354 p.
13. Pipes R. Russia under the old regime. – New York: Charles Scribner’s Sons, 1974. – 361 p.
14. Raeff M. Review of Daly J. The Watchful State-Security Police and Opposition in Russia 1906–1917. DeKalb: Northern Illinois University Press, 2004 // Новый журнал [сайт]. URL: https://magazines.gorky.media/nj/2005/239/m-raev-8211-jonathan-w-daly-the-watchful-state-8211-security-police-and-opposition-in-russia-1906-8211-1917.html (дата обращения: 28.04.2020).
15. Raeff M. The bureaucratic phenomen of imperial Russia, 1700-1908 // American historical review. 1979. Vol. 84. N 2. P. 410.
16. Raeff M. The well-ordered police state. Social and institutional change through lam in the Germanies and Russia,1600–1800. – New Haven: Yale University Press, 1983. – 284 p.
17. Raleigh D. Experiencing Russia's Civil war: politics, society, and revolutionary culture in Saratov, 1917-1922. – Princeton: Princeton University Press, 2002. – 438 p.
18. Ruud Ch. Crosscurrents of French, Austrian, and Russian security policing, 1750-1900 / The Cultural gradient: the transmission of ideas in Europe, 1789-1991 / Edited by Catherine Evtuhov and Stephen Kotkin. – Lanham: Rowman&Littlefield Publishers, 2003. – P. 131-144.
19. Ruud Ch. Review of Daly J. The Watchful State: Security Police and Opposition in Russian, 1906-1917. DeKalb: Northern Illinois Press, 2004 // Slavic Review. 2005. Vol. 64. N 4. P. 908.
20. Squire P. The Third department. The establishment and practices of the Political police in the Russia of Nicolas I. – Cambridge: Cambridge University Press, 1968. – 272 p.
21. The Okhrana: The Russian Department of Police. A Bibliography by Edward Ellis Smith with the collaboration of Rudolf Lednicky. – Stanford (California): The Hoover institute on War, Revolution and Peace of Stanford University, 1967. – 280 p.
22. Therkelsen T. Book review. The Okhrana: The Russian Department of Police. A Bibliography by Edward Ellis Smith with the collaboration of Rudolf Lednicky. Stanford (California): The Hoover institute on War, Revolution and Peace of Stanford University, 1967. 280 p. / Central Intelligence Agency [sate]. URL: https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/kent-csi/vol13no1/html/v13i1a10p_0001.htm (дата обращения 28.11.2020).
23. Wcislo F. Reforming rural Russia: state, local society, and national politics, 1855-1914. – Princeton: Princeton University Press, 1990. – 347 p.
24. Wortman R. Scenarios of Power: Myth and Ceremony in Russian Monarchy. Vol. 1. From Peter the Great to the Death of Nicolas I. – Princeton: Princeton University Press, 1995. – 469 p.
25. Wortman R. The development of Russian legal consciousness. – Chicago: University of Chicago Рress, 1976. – 345 p.