ETHNOCULTURAL RELATIONS OF THE YENISEI KYRGYZ AND SOUTH SIBERIAN NOMADS IX-X KK

 

Tynystan Arzybaev

n.s. Institute of History and, Archeology and ethnology them. B. Dzhamgerchinova National Academy of Sciences Kyrgyz Republic,

Kyrgyzstan, Bishkek

 

АННОТАЦИЯ

Народы Южной Сибири  имели контакты народами Передней, Средней и Центральной Азии и Китаем с древнейших времен, продолжавшиеся и в средние века. Контакты касались хозяйственную жизнь, материальную и духовную культуры племен и народов, населяющих Южной Сибири и Центральной Азии. Они осуществлялись через ветви Шелковой пути и не были односторонными. Если из других районов распространяются отдельные религиозные течения, письменность и т.д., то отдельные образцы изобретений тюркских кочевников Центральной  Азии и Южной Сибири в сфере убранства коня, вооружения находят далеко за пределами данного региона, в т.ч. и в Передней Азии.

ABSTRACT

Thus, in the history of the peoples of Southern Siberia, the parallels in cultures of the Bronze Age are caused not so much by contacts with class societies as by the newcomer character of these cultures themselves. Contacts, if any, were mediated; influence is one-sided. It mainly affected the sphere of economic activity and, judging by the monuments of fine art, some of the spiritual culture.

 

Ключевые слова: Южная Сибирь, Енисей, Кыргызы, Центральной Азии, каганат, племен, искусство.

Keywords: South Siberia, Yenisei, Kyrgyz, Central Asia, Kaganate, tribes, art.

 

Кочевники северной части Центральной Азии были более мобильными в контакте с ранними центрами цивилизации.  У последних ни­когда не было с Южной Сибирью общих границ, так что вза­имное влияние могло проявляться только опосредованно или быть результатом миграций этноса из одной области в другую. Восточнотюркский каганат пал, главным образом благодаря политике «разделяй и властвуй», активно проводившейся правительством танского Китая. В 682 г. в Монголии возродился второй тюркский каганат. В 745 г. власть в Центральной Азии перешла к наиболее сильному из телеских племен — уйгурам. На севере уйгуры подчинили себе местные племена Тувы и вошли в непосредственное соприкосновение с государством енисейских кыргызов на среднем Енисее, в 840 г. енисейские кыргызы победили уйгуров, перевалили через западные Саяны и вышли на просторы Цен­тральной Азии. В это время на Иртыше начинает складываться государство кимаков, в основе которого лежало тюркоязычное племя яньмо, ранее входившее в западно тюркский каганат. На севере кимакам были подчинены кыпчаки. После 840 г. часть племен, подчиненных прежде уйгурам, вошла в состав объеди­нения кимаков. Государство кимаков существовало до конца Х в. и после отпадения кыпчаков распалось [8.С.37]. В это же время енисейские кыргызы покидают Центральную Азию и возвра­щаются на средний Енисей. На освободившиеся территории приходят новые, главным образом монголоязычные племена, начинающие постепенно строить здание будущей монгольской империи.

Раннеклассовые государственные образования в рассматри­ваемом регионе обычно складывались как полиэтнические объ­единения, получавшие название по имени ведущего этноса. О теле в китайских источниках говорится: «Они рассеянно оби­тали по северную сторону великой песчаной степи. Первона­чально они не имели старейшин... считались подданными тукюеского дома. Тукюесцы их силами геройствовали в пустынях севера» [5, с.301]. Очевидно, уровень этнической консолидации у теле был значительно ниже, чем у тюрков-тугю, которым они были подчинены и которые использовали их как военную силу, расширяя границы своей северной периферии. Вхождение в со­став государства древних тюрков, несомненно, стимулировало развитие социальных отношений у телеских племен и появление у них зачатков государственности–сначала в виде непрочного объединения сеяньто, а затем в виде мощного Уйгурского кага­ната. Таким же образом были устроены государства енисейских кыргызов и кимаков. Кыргызы «когда набирают и отправляют войско, то выступает весь народ и все вассальные поколения» [1, с.60].

К этим вассальным поколениям относились «лыж­ные тукюе», скорее всего, население Восточных Саян. Об одном из этих народов (дубо) говорится, что «хягасы ловят их и упо­требляют в работу» [5, с.354]. В зависимом положении от кима­ков находились кыпчаки. По сведениям анонимного автора «Худуд-ал-алам», кыпчаки «более дикие, чем кимаки. Их царь назначается кимаками».

Более ощутимо прослеживается здесь влияние Сасанидскога Ирана. Известно, что подавляющее количество находок восточ­ного серебра, часть которого относится к сасанидскому време­ни, сделана в Приуралье и Прикамье. Причина такой концен­трации сасанидского импорта в этих районах не совсем ясна. А. А. Иессен писал по этому поводу, что «необходимо считаться с конкретной исторической обстановкой каждого периода, обу­словившей, например, наличие иранского влияния в ахеменидскую эпоху как на Урале, так и на Алтае, тогда как в сасанидское время на Урале сношения с Ираном резко усилились, а на Алтае, по-видимому, совершенно прервались» [11, с.230]. Оче­видно, они не прервались, а приобрели другую форму. Объясне­ние этому явлению следует искать в возросшей роли государств  Средней Азии, культура которой развивалась в тесном взаимо­действии с иранской. Уже через среднеазиатскую среду иран­ское влияние передавалось дальше на восток.

Отношения с Китаем у древних тюрков, уйгуров, енисей­ских кыргызов и других народов Южной Сибири в древнетюрк­ское время строились в духе старых традиций хунну. Характер и степень интенсивности этих отношений зависели от конкрет­ной исторической ситуации в тот или иной период. В погребе­ниях Южной Сибири, синхронных первому тюркскому кага­нату, находки предметов китайского импорта немногочисленны, что вполне объяснимо с исторической точки зрения. Основные интересы каганата в это время были сосредоточены на Западе. В погребениях VIII-IX вв. их уже значительно больше. В Монголии, на Алтае, в Туве часто находят китайский шелк, монеты, танские зеркала. В Минусинской котловине своего рода индикатором интенсивности контактов енисейских кыргызов с Китаем в различные периоды их истории являются китайские монеты. По подсчетам С. В. Киселева и Е. И. Лубо-Лесниченко, к пе­риоду до 840 г. относится 64 монеты (по С. В. Киселеву), а после 840 г.- 237. Такое резкое увеличение количества китайских монет находится в полном соответствии с характером отношений между енисейскими кыргызами и танским двором в середине IX в., когда Китай надеялся с помощью кыргызов полностью уничтожить уйгуров, сильно беспокоивших северные районы империи. Но политическая обстановка в регионе изменилась: енисейские кыргызы ушли на запад, а уйгуры перестали быть врагами Китая, и к X в. в Южной Сибири относится только 4 монеты (по С. В. Киселеву), а по Е. И. Лубо-Лесниченко, для всего предмонгольского времени (X-начало XIII в.)-30 монет [9,с.94-96; 12,с.156-169].

На юге ведущую роль в установлении контактов между классовыми обществами, а также с их северной периферией продолжал играть Согд. В, древнетюркское время согдийская колонизация достигала Монголии и Ордоса. В согдийских колониях, расположенных вдоль всего Великого шелкового пути, жило как местное, так и согдийское население, главным образом ремесленники. Многие элементы древнетюркской культуры в своем происхождении связаны с Согдом. Так, влияние согдийского изобразительного искусства чувствуется в иконографии и стилистике некоторых древнетюркских каменных изваяний, особенно в пределах Западнотюркского каганата. Древнетюркская руническая письменность, принятая у древних тюрков, уйгуров, енисейских кыргызов, очевидно, возникла на базе согдийского алфавита.

Формально входя в состав Первого тюркского каганата, согдийцы фактически сосредоточили в своих руках всю между­народную торговлю по Великому шелковому пути. И, хотя «тор­говля шелком приносила огромные доходы согдийским купцам, свою долю в виде налогов получали их тюркские сюзерены» [6, с.103-104]. Южная Сибирь находилась в стороне от Ве­ликого шелкового пути, но была связана с ним разветвленной сетью караванных путей. Караванные пути Южной Сибири обес­печивали экономические и культурные контакты государств Центральной и Средней Азии с их северной периферией. Отсю­да, из Южной Сибири и более северных районов на междуна­родный рынок поступали полученные в результате военных за­хватов, обмена и главным образом дани продукты местного промысла - пушнина, мускус, мамонтовая кость («рог хуту») и пр.

Контакты с Китаем, Передней и Средней Азией не только ка­сались торговли, но затрагивали и сферу духовной культуры обществ-реципиентов. Веротерпимость народов Южной Сиби­ри, придерживавшихся шаманизма, была благодатной почвой для проникновения сюда различного рода религиозных течений и сект. В конце VI в. из Китая в степи Центральной Азии про­ник буддизм. В дальнейшем идеи буддизма восприняли в разной степени уйгуры, кыргызы, кимаки. Одновременно из Средней Азии через Согд проникают идеи манихейского и несторианского толка. В 70-х годах VIII в. манихейство становится госу­дарственной религией уйгуров. От уйгуров, возможно, манихей­ство воспринимают енисейские кыргызы и кимаки. С. Г. Кляшторный пришел к выводу о том, что, возможно, «к середине IX в. или несколько ранее среди кыргызской аристократии получил известное распространение несторианский толк христианства», однако «религиозный синкретизм, наблюдаемый в манихействе и отчасти в центральноазиатском христианстве, делает затруд­нительным более точное отнесение языкового и иконографиче­ского материала к тому или иному культу» [4, с.165-166]. В целом распространение больших религий среди народов Юж­ной Сибири имело поверхностный характер и не затронуло ос­нов шаманистского мировоззрения, за исключением Уйгурского каганата, где манихейство стало государственной религией.

Контакты населения Южной Сибири с классовыми общества­ми не были односторонними. Несомненно, имело место и обрат­ное влияние, которое выразилось прежде всего в широком рас­пространении определенного комплекса предметов убранства верхового коня и вооружения, сложившегося в древнетюркской среде. В первую очередь это касается седла с жесткой осно­вой. Вместе с седлом древнетюркского типа широкое распро­странение получают металлические стремена. Широкое распро­странение в Китае, Восточном Туркестане, Иране получают и другие элементы тюркского убранства верхового коня — бу­бенчики, султаны, сердцевидные подвески (решмы). К этому же кругу явлений относится, очевидно, и обычай постригать гриву лошади зубцами, завязывать хвосты узлом и т. д.

Эволюция предметов снаряжения верхового коня вызвала появление новых типов вооружения, в частности сабли. В древнетюркских погребениях VII—VIII вв. сабли пока не найдены, но в целом «алтайская» (в широком понимании термина сред­не-центральноазиатская) прародина сабли представляется наи­более убедительной. Уже в середине IX в. у тюрков существо­вала разработанная технология изготовления сабель, подробное описание которой сохранилось в письменных источниках [2, с.241]. В этом же ареале происходило и формирование слож­ного лука тюркского типа. Ранние находки костяных накладок лука в Забайкалье, Внутренней Монголии и Восточном Турке­стане говорят о глубокой традиции их изготовления в Централь­ной Азии. Допуская возможность конвергентного развития гуннских луков от луков «скифского типа», а тюркских  от гуннских по всей территории евразийских степей, следует все же отметить, что Сибирь «сыграла в этом процессе выдающую­ся роль, что у гуннов сложные луки с костяными накладками - дальнейшее развитие скифского лука — появились раньше, чем у других народов, и оказали определенное влияние на появление уних подобных же луков» [7,с.35-36]. Отсюда они проникают в Китай, Среднюю Азию и Иран. Эта же тенденция coxpаняется и в древнетюркское время. Несимметричные луки с одной парой концевых накладок, известные по изображениям на па­мятниках сасанидского искусства, раньше появляются на Алтае [8, с.87]. Сокращение числа накладок на южносибирском луке в VIII-IX вв. вызвало аналогичные изменения конструкции лу­ка и на других территориях.

 

Список литературы:

  1. Акеров Т. Древние Кыргызы и великая степь (по следам древнекыргызских цивилизаций).-Бишкек.: «Бийиктик», 2005.
  2. Бичурин Н.Я. Собрание сведений, Т.I, Малов С.Е. Памятники,1959.
  3. Винстедт Р. Путешествие через полмиллиона страниц. М., 1966.
  4. Гумилев Л.Н. Древние тюрки. 1967.
  5. Деопик Д. В. Ранние вьетские государства (автореферат канд. дисс.). М., 1961.
  6. Зуев Ю.А. Древнетюркская социальная терминология в китайском тексте VШ в. // Вопросы археологии Казахстана. Вып. 2. Алматы – Москва, 1998.
  7. Кляшторный С.Г., Лившиц В.А. Согдийская надпись из Бугута // СНВ. Вып. Х. М.: Наука, 1971.С.130; Chavannes E. Documents sur les Toukiues (Turcs) occidentaux // Сборник трудов Орхонской экспедиции. Т. VI. СПб., 1903.
  8. Кычанов Е.И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. - М.: Вост. лит-ра,1997.
  9. Малов С.Е. Енисейская письменность тюрков. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. С. 26(5); Памятники,1959.
  10. Малявкин А.Г. Материалы по истории уйгуров в IX-XII вв. Новосибирск: Наука, 1974.
  11. Народы Юго-Восточной Азии. М., 1967.
  12. Mori M. Historical Studies of the Ancient Turkic Peoples. Tokyo, 1967.