INTERPRETATIONS OF THE PHENOMENON OF MEMORY IN THE RUSSIAN PHILOSOPHY THE SECOND HALF OF THE XIX - THE FIRST HALF OF THE XX CENT

 

Olga Rastouskaya

candidate of Philosophical Sciences, associate professor Vitebsk State Technological University,

Belarus, Vitebsk

 

АННОТАЦИЯ

В статье представлен аналитический обзор интерпретаций феномена памяти в русской философии второй половины ХIX – первой половины ХХ в.: в работах С. Н. Трубецкого, Н. А. Бердяева, С. Л. Франка, Б. П. Вышеславцева, Л. П. Карсавина, Н. О. Лосского, П. П. Блонского. Исследование существенно расширяет фокус осмысления и понимания феномена памяти и может быть использовано в процессе изучения истории философского познания памяти, в разработке частных вопросов «memory studies». Новизна работы заключается в актуализации концепта памяти в рамках русской философии, в адаптации философских разработок прошлых столетий к реалиям современности.

ABSTRACT

The article presents an analytical overview of interpretations of the phenomenon of memory in the Russian philosophy of the second half of the XIX - the first half of the XX cent.: in the works of S.N. Trubetskoy, N. A. Berdiaev, S. L. Frank, B. P. Vihseslavtsev, L. P. Karsavin, N. O. Lossky, P. P. Blonsky. This research significantly expands the focus of  understanding the phenomenon of memory. It can be used in the process of studying the history of philosophical knowledge of memory, in the development of private questions "memory studies". The novelty of the work lies in the actualization of the concept of memory within the framework of Russian philosophy, in the adaptation of philosophical developments of past centuries to the realities of modern times.

 

Ключевые слова: память; сознание; бессознательное; общность; род.  

Keywords: memory; consciousness; unconscious; community; sort.

 

В последние десятилетия концепт памяти получил широкий резонанс в общественно-гуманитарной сфере знания. В рамках направления «memory studies» сформировалась новая парадигма, акцентуирующая социальный феномен исторической памяти. В белорусской научной среде она приобрела свою специфику в контексте дискурса, выдвигающего на первый план вопросы идентичности, дискуссии об историческом прошлом и многовекторности, характеризующей настоящее и будущее развитие. Кульминацией данного процесса можно считать международную научно-практическую конференцию, организованную в 2019 г. на базе Национальной академии наук Беларуси [4].

Однако разностороннее исследование исторической памяти требует общего основания – доскональной разработки истории познания феномена памяти. В данной области остаются лакуны, заполнение которых открывает перспективы в изучении актуальных в настоящее время проблем. В истории философской мысли память являлась объектом осмысления для авторов Античности, Средневековья, Нового и Новейшего времени: от Платона до П. Рикёра. Особое место в истолковании феномена памяти принадлежит русским философам второй половины ХIX – первой половины ХХ в.: С. Н. Трубецкому, Н. А. Бердяеву, С. Л. Франку, Б. П. Вышеславцеву, Л. П. Карсавину, Н. О. Лосскому. Хотя их имена и труды известны широкому кругу образованных читателей, они до сих пор оставались вне списка исследователей памяти. Исключением является только П. П. Блонский.

Целью данной статьи является аналитический обзор интерпретаций феномена памяти в русской философии второй половины ХIX – первой половины ХХ в. и выявление их общей концептуальной основы и практической значимости в контексте современности.

С. Н. Трубецкой в работе «О природе человеческого сознания» трактовал память широко – не только как способность запоминать, совокупность запомненного, совокупность возможных воспоминаний. Он пытался разрешить противоречие между индивидом и родом, частным и общим, полагая, что первое невозможно без второго. Рассматривая физиологические и социальные условия сознания и производя его психологический анализ, автор акцентировал коллективные функции сознания, констатировал индивида органическим членом целого, т.е. рода, и утверждал, что «сознание не индивидуально» [9, с. 552, 573], соответственно, и такие формы психической жизни, как чувственность, память, воображение, имеют родовое начало. Обращается внимание на то, что, хотя соборность сознания – нечто долженствующее, она – осуществляющаяся, возможная, а потому и наше знание не вполне действительно, формально. Таким образом, сознание интерпретируется как «родовой, наследственный процесс» [9, с. 549]. Базисом единичного человеческого сознания является безличное родовое, а также унаследованное и внушённое сознание. Память не отождествляется с сознанием и не рассматривается как вид сознания. Подобно воображению, связанная с ним, как и с другими психическими процессами (вниманием, мышлением), память обуславливает сознание и все его представления (речь идет о коллективном воображении и коллективной памяти). Содержащая индивидуальный опыт, память имеет родовой наследственный базис и определяется как «атавический, наследственный процесс» [9, с. 566–571].

Н. А. Бердяев разделял столь характерную для русской философской мысли идею соборности как высшего духовного качествования людей, общности и братства. Авторская интерпретация феномена памяти включена в общий контекст излагаемых идей относительно всеединства, выступающего в роли всеобъемлющего принципа духовного единения людей, душевного взаимопроникновения, целостности и гармонии бытия, предполагающего индивидуальность и личность каждого. Философ трактовал память в качестве феномена сферы сознательного и бессознательного, имеющего сверхиндивидуальную природу, опосредованную родовым началом и принципом соборности. В предисловии к работе «Самопознание. Опыт философской автобиографии» Н. А. Бердяев называл память воскрешающей, самой таинственной силой в человеке, устремлённой к победе над смертью. Он полагал, что память активна и имеет творческий, преображающий элемент: воспоминание никогда не может быть точным воспроизведением, многое выдвигается на первый план, а многое остается в забвении бессознательно или сознательно. По мнению философа, память неотделима от забвения; забвение означает лишь исчезновение объектов памяти из сознания и сохранение их на большой глубине [1, с. 7–10].

С. Л. Франк в работе «Предмет знания; Душа человека» указывал на общую, родовую природу мира душевного бытия как целостного единства. Это отражается на толковании философом душевных способностей, в частности памяти. Во-первых, память рассматривается в качестве стороны сознания и, прежде всего, наиболее характерного выражения единства личного сознания, а в целом, как совокупность разнообразных явлений и черт душевной жизни и сознания. Во-вторых, подчеркивается, что память, наравне со знанием, сверхвременна, т.е. благодаря ей человек способен, будучи в настоящем, обладая прошлым и возвышаясь над прошлым и временем, находиться в вечности. Однако, усматривая в памяти непосредственное «свидетельство сверхвременного единства нашего сознания», русский мыслитель констатировал относительность такой сверхвременности ввиду ограниченности памяти пределами человеческой жизни. Таким образом, в исследовании С. Л. Франка память выступает явлением «чистой душевной жизни», предметным сознанием, объективным знанием (представленным в производной, ограниченной форме), субъективным самопознанием или самосознанием. И потому память есть синтез, имеющий обозрение «предметного мирка» или его субъективное переживание; память есть абсолютное всеединство в соприкосновении с частным всеединством душевной жизни [10, с. 572–576], её механизм основан на взаимосвязях, на всеобщем принципе всеединства.

Б. П. Вышеславцев, развивая идею духовного всеединства в сочинении «Вечное в русской философии», говорил об универсальности, о стяжённом всеединстве сознания и подсознания и о потенциально-бесконечной памяти, благодаря которой душа способна преодолеть смертность и конечность. Придя к выводу, что перевоплощение «невозможно, ибо немыслимо», философ полагал возможным воскресение, постоянно частично совершающееся благодаря памяти и позволяющее с помощью воспоминания восстановить тождество самосознания. Таким образом, индивидуальная память предстаёт в роли «частичного воскрешения и оживления, победы над смертью и временем», тогда как «вечная» или абсолютная память «была бы полным воскресением в вечной жизни божественного воображения» [3, с. 824].

Опровергая идею о перевоплощении, Б. П. Вышеславцев вполне оправдано утверждал, что сверхиндивидуальная и космическая память объясняется коллективным бессознательным и взаимопроникновением душ, как, впрочем, и глубоко связанная с памятью идея кармы (как воздаяния за содеянное), которая может быть не только индивидуальная, но и сверхиндивидуальная, родовая, коллективная, национальная. В коллективном поле все эмоции и действия, стремления и надежды каждого увеличивают наследственный фонд и в будущем будут осуществлены другими в разных сферах деятельности – таково сверхиндивидуальное воздействие на соборное творчество. Индивидуальное воздействие возможно в силу взаимопроникновения душ: в памяти человека живёт и действует множество душ, и «всякое воспоминание есть воскрешение своего рода», и всякая душа соборна, представляя собой «собрание образов и отражений прежде бывших и грядущих душ и лиц». Именно в этой соборности – как всеобщей проницаемости душ, сохраняющей в неприкосновенности индивидуальность, предполагающей неслиянность душ в их нераздельности – Б. П. Вышеславцев усматривал всевременность и вечность человеческой души. Имея каждый своё место в вечной или абсолютной памяти, все – и святые, и гении, и герои, и простые смертные – в той или иной степени принимают участие в созидании исторического процесса [3, с. 819–827].

В «Философии истории» Л. П. Карсавина понятия памяти и воспоминания находятся в контексте концепции всеединства, где всякая индивидуальная всеединая душа трактуется в качестве индивидуализации высшей всеединой души. Всякая конкретная личность рассматривается как момент «некоторого ограниченного всеединства» – определенной коллективной индивидуальности [5, с. 119] (социальной группы, нации, культуры). Всякая культура есть, в сущности, индивидуализация всеединого, а её субъект – индивидуализация высшего субъекта и его «стяжённое всеединство», выражающееся в пережитках других культур, так как каждая культура «переживает себя» «в лоне других культур», в памяти, которая является знанием субъектов последующих культур о ней [5, с. 232–234]. Считая предметом истории социально-психическое развитие человечества, которое есть по сути всеединый, всепространственный и всевременной субъект, Л. П. Карсавин отводил памяти роль некой надындивидуальной связующей силы, определяющей преемственность, взаимопроникновение исторических индивидуальностей, образующих реальное бытие всеединого. Воспоминание в понимании автора является отражением всеединства и им опосредованной индивидуальной душевной способностью. Оно обладает следующими характеристиками:

- во-первых, прошлое и вспоминаемое от настоящего и переживаемого отличаются меньшей яркостью, хотя иногда образ воспоминания практически приближается к восприятию и переживанию;

- во-вторых, вспоминаемое прошлое, не повторяясь, интенсивно переживается по-новому; оно уже независимо от настоящего; активность и свобода настоящего только лишь «пронизывают» независимое прошлое и находятся в «своеобразном слиянии» с ним, в его раскрытии и постижении;

- в-третьих, вспоминаемое есть «моё чужое», т.е. относится к другому объекту или субъекту, в чём и заключается двойственность воспоминания [5, с. 52–53].

Таким образом, мнемический процесс в историософии Л. П. Карсавина пронизывает процесс исторический, отражает бытие всеединого в пространстве и времени и являет воспоминание как побледневшее прошлое, заново переживаемое в настоящем, автономное и от настоящего, и от прошедшего, и даже, в определенной мере, от самого вспоминающего субъекта.

Н. О. Лосский, как и другие представители русской философской мысли, развивающие идею всепроницаемости и соборности души и принцип всеединства, рассматривал вопрос о возможности интуитивного постижения прошлого. В книге «История русской философии», раскрывая суть собственного философского учения, называемого интуитивизмом, мыслитель определил память как «непосредственное созерцание субъектом своего прошлого в подлиннике» [7, с. 267]. В работе «Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция» философ выделил характерные черты воспоминания:

-  во-первых, вспоминаемое, в отличие от воспринимаемого, лишено динамической связи с настоящей телесной и душевной жизнью субъекта;

- во-вторых, вспоминаемое лишено динамической активности и конкретных наглядно-чувственных элементов, обладая «пониженною реальностью» и потому приобретая черты «бледного призрака»;

- в-третьих, вспоминаемое имеет пробелы и «выпадения».

Н. О. Лосский в духе интуитивизма и реализма понимал воспоминание как «своеобразный интенциональный акт субъекта, направленный на само прошлое в подлиннике», подчеркивая, что инициатива вспоминания исходит именно от субъекта, хотя нельзя отрицать участия физиологических процессов в центральной нервной системе [8, с. 175–177]. В работе «Идеал-реализм» философ отмечал второстепенную роль состояний мозга в воспоминании, указывая на возможность осуществления вспоминания прошлого вообще без его содействия, и полагал, что даже обычное чувственное восприятие происходит благодаря ясновидению, при этом признавая в человечестве малоразвитую способность к внечувственному восприятию [6, с. 334–335].

Следует принять во внимание, что Н. О. Лосский в русле разрабатываемого им интуитивизма, именуемого новой теорией старых способов знания – чувственного восприятия, памяти, воображения и мышления, обнаружил следующее: в памяти, устанавливающей более глубокое единство субъекта с миром, проявление духовности значительно выше по сравнению с чувственной восприимчивостью, хотя будучи взаимосвязанными и восприятие, и воспоминание предстают как акты единого духовного процесса.

Стоит отметить книгу философа и психолога П. П. Блонского «Память и мышление». Автор увидел причину противоречий между исследователями памяти в том, что на протяжении длительного времени осмыслению подлежали различные виды памяти, понимаемые в качестве разных ступеней её развития. На основании онтогенетических и филогенетических данных выстраивается последовательный ряд: моторная память – аффективная память – образная память – логическая память. Эти виды памяти трактуются П. П. Блонским как принадлежащие к разным уровням сознания. Работа логической памяти определяется сознанием в значительно большей степени. Указывая на наличие у каждого вида памяти своих специфических особенностей, учёный акцентировал связь между ними. Особая роль в теории памяти П. П. Блонского отводится образам и понятиям, которые выступают структурообразующими компонентами образной памяти и логической памяти-рассказа. Также, анализируя механизм памяти, автор акцентировал значение родовых понятий, что объясняет его тезис, согласно которому именно благодаря воспоминанию для человека существуют прошлое и история [2].

Резюмируя сказанное в данной статье, следует отметить, что память в философских концепциях русских мыслителей второй половины ХIX – первой половины ХХ в. интерпретировалась в едином русле – как феномен, имеющий надындивидуальную природу, опосредованный коллективным бессознательным, присущий душевной жизни и приобщающий её к родовому и всеобщему культурно-историческому наследию. Общая направленность истолкований феномена памяти при наличии оригинальности каждой концепции позволяет объединить их в целостную систему. Идея всеединства, которая является ключевой для мыслителей, чьи взгляды рассмотрены в данной статье, выводит концепт памяти на родовой и глобальный уровни. Она констатирует взаимосвязь и взаимодействие всего сущего как общий закон гармоничного бытия. А значит, созданные в едином технологическом процессе, современные глобальные проблемы, а также этические, религиозные, гендерные, политические противоречия – результат забытья изначального единства, общей ответственности, естественных законов, сохраняющих гармонию в среде совместного существования и жизнедеятельности. Идея всеобщей, сверхиндивидуальной памяти и всеединства, приводящая все проанализированные концепции к единому знаменателю, является принципом, который имеет жизнеутверждающий потенциал и может стать базисом конкретных конструктивных решений, единства, диалога и консенсуса.  

 

Список литературы:

  1. Бердяев Н. А. Самопознание: опыт философской автобиографии / Н. А. Бердяев. – Париж : YMCA-press, 1949. – 377 с.
  2. Блонский П. Память и мышление / П. Блонский. – М. : Соцэкгиз, 1955. – 213 с.
  3. Вышеславцев Б. П. Вечное в русской философии / Б. П. Вышеславцев // Кризис индустриальной культуры : избр. соч. / Б. П. Вышеславцев. – М., 2006. – С. 617–
  4. Историческая память о Беларуси как фактор консолидации общества : материалы Междунар. науч.-практ. конф., г. Минск, 26-27 сентября 2019 г. / ред. кол. Коршунов Г. П. (гл. ред.) [и др.]; НАН Беларуси. – Минск : ООО «СУГАРТ», 2019. – 360 с.
  5. КарсавинЛ.  Философия истории / Л. Карсавин. – М. : АСТ: Хранитель, 2007. – 510 с.
  6. Лосский Н. О. Идеал-реализм (Из книги «Общедоступное введение в философию») / Н. О. Лосский // Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция / Н. О. Лосский ; сост. А. П. Поляков ; подгот. текста и примеч. Р. К. Медведевой. – М., 1995. – С. 290–348.
  7. Лосский Н. О. История русской философии / Н. О. Лосский; предисл. П. Б. Шалимова. – М. : Прогресс, 1994. – 457 с.
  8. Лосский Н. О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция / Н. О. Лосский // Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция / Н. О. Лосский ; сост. А. П. Поляков ; подгот. текста и примеч. Р. К. Медведевой. – М., 1995. – С. 136–288.
  9. ТрубецкойС. Н. О природе человеческого сознания / С. Н. Трубецкой // Сочинения. – М., 1994. – С. 483–592.
  10. ФранкС. Л. Душа человека / С. Л. Франк // Предмет знания об основах и пределах отвлечённого знания ; Душа человека: опыт введения в философскую психологию / С. Л. Франк. – СПб., 1995. – С. 419–632.