HISTORICAL AND LEGAL SITUATION OF THE CREATION OF THE LEGISLATIVE CODE OF THE VIII CENTURY. ECLOGUE OF LAWS

 

Sergey Loza

master of historical Sciences, State Academic University of Humanities, 

Russia, Moscow

 

АННОТАЦИЯ

Цель статьи заключается в установлении причин и обстоятельств возникновения, Византийской Эклоги. Для достижения поставленной цели ставятся такие вопросы как исследование предпосылок и особенностей формирования византийского законодательного свода – Эклоги законов. Представлена историческая ситуация, назначения и обстоятельства появления нового византийского свода и определения места, которое было отведено законодательству иконоборцев.

ABSTRACT

The aim of the article is to establish reasons and circumstances of the occurrence of Byzantine eclogue.  Such questions like background research and formation features of the Byzantine legislative code (eclogue of laws) are raised for goal achievement. The historical situation of the origin of the new Byzantine code and the place which was allocated to the legislation of the iconoclasts are presented.

 

Ключевые слова: иконоборцы, эклога законов, Византия, централизация.

Keywords: iconoclasts, еclogue of laws, Byzantine, centralization.

 

Перед тем как рассматривать иконоборческий законодательный свод – Эклогу законов Льва III и Константина V, необходимо разобраться в исторической обстановке иконоборческого периода. Практически весь VIII век и первая половина IX века характеризуется термином «иконоборческая эпоха».  Если мы попытаемся дать определение этому периоду, наша характеристика будет упираться в поверхностное объяснение борьбы иконокластов и почитателей икон. Хотя кроме вопроса почитания икон, были затронуты основополагающие вопросы христианского вероучения [29].  Характеризуя данный период лишь с этой точки зрения, мы упускаем из внимания те реформы в законодательстве, которые обхватывали широкий спектр военного дела и гражданских отношений. Для того, что бы верно оценить историческую обстановку времени создания Эклоги, необходимо показать экономическую, политическую и религиозно/философскую составляющую. Это в полной мере покажет интересующую нас историческую ситуацию на момент промульгации Эклоги, а соответственно связанный с этим вопрос о процессе пересмотра действующего законодательства – Юстинианова свода римского гражданского права, в том числе отмену устаревших (недействующих) нормативных актов, выборку и создание новых законов и правовых норм, которые отразились в новом законодательстве рассматриваемого периода.

После низвержения в 695 г. последнего представителя дома Ираклия – Юстиниана II (669-711), Византийская империя вступила в двадцатилетний период анархии, внутренняя смута сопровождалась борьбой между имперской властью и аристократией. Порядок в империи сохранялся в Константинополе и крупных городах, провинция и сельское население находились в хаосе, так как не знали к какой власти примкнуть. Армии, посылаемые против внешних и внутренних врагов, бунтовали. Арабы, нападавшие на территорию Византии со стороны Азии в 717 г. под командованием Масламы стояли у стен Константинополя [8,29]. Славяне конца VII в. – первой половины VIII века искусно действовали против Византийской империи [29,4]. Всё это напрямую угрожало существованию Византии.

Лев III вступил на престол в критический для Византийской империи момент. Халифат находился на пике своего могущества, а империя была ослаблена беспорядками и мятежами при Юстиниане II и его преемниках [11]. Льву III на момент вступлении на престол было за тридцать, он прошёл удивительный путь от простого крестьянина до императора Византии. Он был не только великолепным полководцем и дипломатом, который спас империю от «острейшей внешней опасности» [14], но и отличным организатором, который обладал всеми качествами государственного деятеля. Несмотря на волнения, вызванные иконоборчеством и чумой в 747 г., два первых императора, Лев III и его сын Константин V Копроним, восстановили империю после смуты и разрухи, обогатили её и сделали цветущей [7,15, 9, 35, 36].

Многие историки объясняли внешнеполитические успехи Льва III и Константина V реформаторской деятельностью, отменой «крепостного права». В. Г. Васильевский выставляет исаврийских императоров смелыми революционерами, говоря, что их деятельность является лозунгом смелой революции [3]. К. Paparrēgopoulos заявляет, что исавры предприняли «замечательную попытку революции социальной, политической и религиозной» [14].  Г. А. Острогорский подверг сокрушительной критике взгляды
В. Г. Васильевского, К. Paparrēgopoulos и их сторонников и показал, что ни о каких социальных реформах Льва III не может идти и речи. Появившаяся сильная государственная власть и дальнейшее её укрепление в лице Льва III соответствовало нуждам и интересам развивающейся фемной знати. Для того, чтобы сформировать крупное землевладение с её сеньориальными методами эксплуатации, был необходим крепкий государственный аппарат, который бы содействовал военно-земледельческому сословию. 

Фемное устройство развивается и в начале VIII в, но не достигает своей полной организации [20]. Было около двух фем в Европе и одиннадцать в Азии, так же существовали специальные морские фемы для морской службы. Фемы существовавшие в VII в. выступали главной силой децентрализации государства. При Исаврах они подверглись дроблению. Везде, где империя распространяла свою власть, насаждался фемный строй. Подобная организация была необходима и отвечала потребностям того времени. Распространение системы фем неразрывно связано с внешней опасностью [4]. Внешняя опасность, проявлявшаяся в угрозе мусульманского и славянского мира, требовала усиления централизации власти и военной структуры. Так же военно-административные преобразования стали в определённой мере, реакцией на двадцатилетний хаос в империи [12].

Фемная система привлекала все элементы, включенные в нее, к военной службе, благодаря чему государственная казна освобождалась от дополнительных расходов. Изменилась техника управления, которая внесла вклад в усовершенствование системы и в гибкость административного аппарата [20]. Но, оплот фемного строя – крестьянское ополчение с прогрессирующей имущественной дифференциацией, которая привела к росту слоя землевладельцев, не обладающих достаточным количеством имущества, для покупки коня и обмундирования. В Византийской Империи происходило то же, что и во Франкском государстве, военная служба становится бременем, зачастую отрывая крестьянина от его полей и разоряя этим их. Система фем преобразовала империю и дала шанс на выдерживание атак внешней угрозы, а так же заменила дорогостоящую систему наёмных отрядов – национализацией имперского войска.

Из-за скудности европейских и азиатских фем императоры разрешали переселение славян и интегрировали их на свободные земли фем. Колонисты взамен на предоставленную землю, достаточную для прокормления крестьянской семьи и для покупки снаряжения, призывались к военной службе в империи. Подобная практика, гарантировала удовлетворение военных и финансовых нужд и была лучшим способом для решения славянской иммиграции. Создание новой судебной реформы и земледельческого закона (устав крестьянский) Исавров, в известной степени были призваны для решения проблем со славянским переселением и колонизацией на территории Византии [13]. Императоры должны были внести в новое законодательство фрагменты обычного права славян, определяя при этом условия жизни землевладельческого класса, и согласовать его с византийскими законами, существовавшими на тот момент. Лев III считал, что славянские племена под его властью пытаются перейти на сторону болгар, дабы этого не произошло, в земледельческий закон были внесены славянские традиции и обычаи. Это способствовало улучшению внутренней жизни славян, и должно было стать более привлекательным условием для жизни на территории Византийской империи [4].

Императорская власть Льва III и Константина V использовала иконоборчество для удержания политических и укрепления экономических позиций. Как мы сказали выше, в большинстве случаев причины иконоборчества рассматриваются в мировоззренческой области. Определённый заряд отношения к иконогонению несли отцы церкви. Первые возмущения в 724 г. появились у малоазийских епископов/иерархов, но, как известно, гонения начал император. Лев публично поддержал малоазийское духовенство. Несмотря на протест патриарха Германа, противодействия папы Григория II [24], столкновений иконоборцев и их противников в Халкопратии (площадь Халки в Константинополе), император продолжал наступление. 17 января 730 г. (по другим данным 726 г.) культ икон был отменен законодательным путём.

Имеются точки зрения возможного влияния иудаизма и связанное с ним политическое влияние Хазарии на политику Льва III, а соответственно и на иконоборчество [16], влияния ислама и исламского мира в целом. Подобный вопрос давно дискутируется в научной литературе. И. Мейендорф писал, что византийские императоры VIII в. сделали попытку изменить мировоззрение населения и практику почитания икон дабы выдержать вызов исламского мира [18,19]. По мнению Ф. И. Успенского мусульманство в период правления Льва III представляло угрозу иконопочитанию. Е. Э. Липшиц также связывает борьбу против иконопочитания с мусульманским влиянием, так как началась она первоначально в восточных провинциях империи, где епископы и иерархи вели политику сопротивления иконам [23].

В основном данная точка зрения сводится к трём причинам: во-первых, императоры-иконоборцы происходили из пограничной арабо-византийской зоны, и, соответственно, восприняли восточные традиции иконоборчества; во-вторых, иконоборчество Льва III и правителя Омейадов, халифа Йазида II, повелевшего убрать иконы из христианских церквей, находившехся под его властью, имеют определённые сходства, которые при этом протекают одновременно [15]; в-третьих, то, как сами иконопочитатели трактовали причины иконоборчества. Акты Седьмого Вселенского Собора показывают, что иконоборцы связываются не только с иудеями и еретиками, бытовавшими в тот период, но и с мусульманами. Феофан в своей Хронографии пишет, что Лев III усвоил себе традиции сарацин [16]. Современники видели причиной иконоборчества, влияние мусульманского мира. Но при этом интереснейшие сведения нам сообщает византийское духовенство в лице св. Никиты игумена. В своём жизнеописание св. Никита повествует, что для некоторых иконоборчество, как ересь, не имеет – особого значения, и поэтому они довольно легко склоняются к нему. Другие же даже не считают иконоборчество ересью, рассматривая это религиозно-политическое движение как несогласия во мнениях, которые были не редки в этот промежуток времени. По мнению, св. Никиты иконоборцы со своим нововведением – ересью – проблема чрезвычайно важная, так как подвергает сомнению неприкосновенные догматы Христа. Поясняет он это тем, что если другие ереси были распространены отцами церкви и иногда усиливали своё влияние, а иногда опровергались и забывались, то эта ересь имеет силу и могущество, так как идёт из императорского дома и имеет императорский авторитет. Мы должны понимать, что осуждения иконоборческих императоров характерно для догматических, агиографических, исторических и других сочинений, написанные иконопочитателями [16].

Политика иконоборчества давала возможность подчинить себе церковь. Борьба против почитания икон гарантировала присваивание церковных богатств. С периода правления Ираклия (610-641 гг.) византийские императоры пытались воспользоваться церковными богатствами для нужд государства, но целый ряд очевидных причин препятствовал этому. В связи с натурализацией хозяйства, платы дани арабам и славянам, угрожающим империи, наёмным дружинам и воровства драгоценных металлов, империя испытывала их дефицит. Иконоборческая политика позволяла восполнить эту нехватку.

Интересный вопрос были ли заинтересованы императоры-иконоборцы в церковных и монастырских землях? Ответ неоднозначен. Конечно, на мятежные монастыри возлагались санкции с передачей земель государству [28]. Но территории монастырей находившихся в Малой Азии и на Балканах, после набегов славян и арабов лежали в руинах. Средств для их восстановления не было. Все финансирование уходило на военные действия против внешних врагов и на подавление мятежей внутри империи. Проблема здесь, скорее всего, стоит в пустоте этих территорий, а не в их нехватке. При секуляризации церковных земель государство было заинтересовано больше в храмовом имуществе, чем в землях. Государство не знало, что делать с незаселёнными территориями, образовавшимися на её границах [28]. Это ещё одна из причин заселения свободной территории славянскими племенами, про которое мы говорили выше.

Монашество – ещё одна сила, которая мешала политике иконоборцев в усилении централизации власти. Всё потому, что монашество было единственным сословием, не подчиненными государству. С середины VIII в., а именно после объявления иконоборчества, монахов изгоняли из монастырей. Сами монастыри, которые находились под юрисдикцией монахов, переоснащали под сборные пункты для воинов или уничтожали до основания. Константин V, воспитанный в духе фанатичного иконоборчества, продолжая политику своего отца, выгонял монахов на ипподром, заставлял идти под руку с женщинами и приказывал собравшейся толпе оскорблять и плевать в них [15]. Все, кто не соглашался на подобные мероприятия и на принудительное венчание среди монахов и монахинь, подвергались издевательствам, ссылкам или ослеплению. Соответственно всё имущество: книги, иконы, мощи святых и другое имущество уничтожалось, а деньги присылались императору в казну.

Если речь и может идти о каком-либо материальном аспекте, то он касался не столько имущественных богатств, сколько лиц, которые прятались от воинской повинности, принимая монашество. Византия испытывала дефицит воинов и рабочих рук, поэтому власть жестоко ограничивала и ущемляла монашество. Как замечает А. М. Величко, в период VIII века, насчитывается около 100 тыс. монахов, что по тем меркам, было огромной цифрой [5]. Такой ресурс императоры Византии не могли упустить из своих рук. Константин V, хотя и проводил жестокие меры по отношению к целому сословию – монашеству и монастырям делал это в связи с политическими и экономическими реформами, который в данный момент проводились в Византийской империи [25].

Подводя итоги деятельности императора Константина V, Феофан обвиняет его в истреблении монашеского сословия и уничтожении их монастырей [25].

Ещё одним из показателей происходящего поворота к централизации власти Исавров является изданная Эклога законов. Используя результаты социальных сдвигов, произошедшие в VIII в., Лев III ставит с помощью нового законодательства, следующие задачи: во-первых, предоставить судьям такой сборник, который по своему содержанию и объёму смог бы заменить объёмный и малодоступный законодательный свод Юстиниана; во-вторых, закрепить частную собственность; в-третьих, ограничить власть главы семьи, укрепляя этим малую семью, которая являлась главной ячейкой частнособственнических отношений; в-четвёртых, отдельный титул, посвящённый ἐμφύτευσις (эмфитевзису) выражал интересы новой провинциальной знати, которая разрывала единство византийской общины.

Период конца VII – первой половины IX века характеризуется «темной эпохой» права. Это связано с тем, что после титанических кодификационных работ, осуществляемых юристами и правоведами юстиниановской эпохи, после налаженной системы юридического образования, византийское право и законодательство выглядит как во время упадка. В упадок пришло не только императорское законотворчество, но и наука права в целом [22].

За указанный период было издано несколько законодательных сводов и сборников норм права, тем не менее, византийское право, кодифицированное в VI веке, оставалось функционирующим всё время существования империи. Правосознание византийцев было отмечено печатью традиционализма [25].

Позднейшие переработки права на византийской почве не давали инноваций и активных ростков, хотя императоры и их подопечные вкладывали в прежние законы новое содержание [25], но так ли это?

После времени смуты, внутренних волнений и целого ряда заговоров, войн с арабами и болгарами, Лев III как никто понимал, что необходимо провести реорганизацию и обновление на всех уровнях государства и социума. Император сосредоточил всё свое внимание на организации народной жизни. С одной стороны, он уменьшил податный налог, с другой, сосредоточил в руках центральной власти большое количество финансовых операций. Лев III не пытался привести к гипертрофии налоговое бремя среди населения, основной его задачей было внести в кадастр все земельные участки, так как они должны были стать реальным объектом налогообложения, что компенсировало бы увеличение денежной подати.

Подобная политика вызвала целый ряд волнений и недовольств со стороны крупных землевладельцев, при этом возмущения усилились, когда император отменил патронаж, чем предотвратил захват мелких и средних землевладельцев крупными собственниками. По сути, происходила борьба двух группировок: с одной стороны, была константинопольская бюрократия, которая стремилась ограничить рост крупного землевладения, что в итоге и получилось, с другой стороны фемная знать, которая пыталась увеличить размер своих владений и развитие частновладельческих форм эксплуатации [32].

После десятилетий внутренних смут, разорений и потерь территорий в связи с военными поражениями и сепаратизмом, Византийская империя в лице Льва III, увидела главу государства, который решил создать «…государство справедливости» [5]. Его намерения и мысли были впечатаны в законодательный свод, который получил название – Эклога. Под «законами», как говорится в предисловии Эклоги, имеются в виду нормы права из «Свода Юстиниана», «…исправленные в духе большого человеколюбия и кротости» [12], как опять-таки сказано во введении к новому своду законов. Создано законодательство, призванное осуществить «…мирное царствование и прочное управление государством» [12].

Изданная в 726 г. [33] Эклога резко повысила ответственность чиновничьего аппарата перед законом и императором, покушение или выступление против которого незамедлительно каралось смертной казнью (Титул XVII Ст. 3). Коррумпированные чиновники и их безнаказанные преступления, от которых страдал народ Византии, были прекращены: «Тем же, кто поставлен исполнять законы, мы рекомендуем, а вместе с тем и приказываем воздержаться от всяких человеческих страстей и выносить решения, исходя из здравого суждения по истинной справедливости; не презирать бедных, не оставлять без преследования несправедливо поступающего могущественного человека и не выказывать в преувеличенной форме на словах восхищения справедливостью и равенством, на деле же отдавая предпочтение, как более выгодному, несправедливости и лихоимству». Для того, чтобы избежать коррупции в судебной среде, император даёт распоряжение о создании судейского корпуса, который будет спонсироваться из казны государства [12].

Новый законодательный свод не мог не вызвать восхищения перед уровнем правосознания Льва III и задачами которые он ставил перед собой, а также ответственности перед Богом, так как Он «…вручил нам императорскую власть…приказал вести нам послушное стадо» [12].

Принцип равенства, проходит красной нитью по всему содержанию Эклоги законов, независимо от степени имущественной обеспеченности [22]: «…не презирать бедных, не оставлять без преследования несправедливо поступающего могущественного человека и не выказывать в преувеличенной форме на словах восхищения справедливостью и равенством, на деле же отдавая предпочтение, как более выгодному, несправедливости и лихоимству» [12].

Плачевное состояние правоведческих знаний, о чём мы говорили выше, подтолкнуло Льва III к созданию нового законодательного свода. Эклога знаменует кардинальный отход от правовых представлений эпохи Юстиниана Великого. Если законодательство эпохи Юстиниана, пропитано духом классического римского права, то Эклога целиком и полностью апеллирует Священным писанием [5].

 Особое внимание Эклога законов обращает внимание на судей, которые вершат правосудие: «Так как те, в души которых ранее не заложена истинная справедливость и которые либо испорчены страстью к деньгам, либо потворствуют дружбе, либо мстят за вражду, либо опасаются могущественных людей, не могут судить справедливо… И вот это определено нами как увещание тем, кто понимает справедливость, но уклоняется от истины. Тем же, кто лишен разума и потому не может этого постигнуть и воздавать каждому поровну, скажем словами Иисуса из Сираха: пусть ни от господа величества не ищут, ни от царя постов не просят, судьями быть пусть не спешат, так как уничтожить неправду они не в состоянии; тем же, кто обладает разумом и здравомыслием и ясно понимает справедливость: пусть правильно выносят решения» [12].

«Справедливость» в преамбуле Эклоги, имеет не абстрактное, а конкретное содержание. Императоры уповают на Христа и служат, законами который Он создал: «…что следует делать, и то, чего следует избегать, а также и то, что надлежит избирать как содействующее спасению и чего нужно остерегаться как влекущего наказание [12] и «Мы стремимся служить Богу, вручившему нам скипетр царства. С этим оружием мы печемся о порученном Его властью нашей кротости христоименном стаде, чтобы оно росло в добре и преуспевало. Этим мы стремимся восстановить древнее правосудие в стране» [12].

Структура Эклоги делится на XVIII титулов, которые обхватывают вопросы права брака и семьи (I-III), дарений (IV), наследства (V-VI), опеки и попечительства (VII), положение рабов в обществе (VIII), институт купли продажи (IX), займа (X), заклада (XI), эмфитевзиса (XII), найма (XIII), свидетелей (XIV), мировых сделок (XV), имущественное отношение воинов и должностных лиц империи (XVI), наказания за преступления (XVII) и военного дела, которое впервые водится в официальный законодательный свод Римской империи (XVIII).

Первые три титула посвящены брачным отношениям, положения которых не могут быть сопоставимы с предыдущими актами. Правовое положение женщин выходит на новый уровень. Женская часть, как мы видим, находится под пристальным вниманием составителей Эклоги. Как пишет А.М. Величко, «Эклога опередила своё время на тысячелетие» [5]; это связанно с тем, что ни одно правонарушение против женщины не остаётся безнаказанным. Эклога создавалась в период военных действий, когда нравственные сдержки не просто перестают соблюдаться, а исчезают полностью; невероятно насколько законодательство хотело ограничить подобные преступления в общественной жизни. Любая половая связь без обоюдного согласия и согласия родителей наказывается отсечением носа (ст.30 XVII титула), а при отказе жениться на девушке, лицо, которое её обесчестило, обязано было отдать половину своего имущества (ст.31. XVII титула).

Огромное количество статей посвящено кровосмешению родственников. Виновные подлежали немедленной казни мечом (ст.33. XVII титула), как и мужеложство (ст.38. XVII титула).

XVII титул Эклоги является основным источником изучения пенального права, М. В. Бибиков пишет, что материал, помещённый в XVII титул, постоянно находится в центре изучения исследователей, данный титул наглядно показывает эволюцию византийской цивилизации и её правовой системы [1]. Правовые нормы XVII титула и не только, легли в основу всех последующих законодательных сводов и сборников норм права: «Исагоги», «Прохирона», «Василика» и «Шестикнижия Арменопула». Эти нормы были заимствованы и в славянских и русских памятниках права: славянской «Эклоге», «Закон Судный Людем», «Книг законных» и различных вариантах «Кормчих» [1]. Г.А. Острогорский писал, что «особенное внимание заслуживают те изменения, которые произошли в уголовном праве» [23]. Эклога законов отклоняясь от юстинианова права и представляет собой фиксацию права, которая выработалась за время VII века. Это перемены, которые необходимо отнести к огрублению нравов под влиянием востока и к более сильному проникновению христианских воззрений.

Это был не просто «важный документ» [7], как писал С. Б. Дашков, а грандиозный законодательный свод, который добавил исаврийским императором славу правоведов к заслуженному ореолу полководцев, которые не раз спасали Византийскую империю от поражений и краха. Законодательство Льва III и Константина V закрепило шаткое положение новой династии, помогло стабилизироваться и укрепиться.

Один из авторов писал так: «Лев царствовал со славою. Подданные его любили, сарацины боялись; казалось, само Провидение поставило его на троне, чтобы возвратить Империи ее прежний блеск. Выросши в несчастии, которое дает твердую выдержку душам и воспитывает доблести, Лев достиг престола и держался на нем силой своего гения» [17].

А. М. Величко в своей работе пишет, зачем Льву III и Константину V было уничтожать «симфоническое единство» церкви и государства [6]? Для, того, он далее отвечает, чтобы отобрать у церкви материальную базу, ослабив монашество – наиболее яростных противников идеологии «цезарепапизма» [10]. Но только ли желание ослабить церковь было объективными причинами Льва III и Константина V? Предложенные объяснения не выдерживают как проверку историей, так и здравым смыслом. Например, в союзники императоров в иконоборческой политике зачастую приписывают – иудеев, мусульман и сектантов, которые якобы помогли сформировать новую ересь и помочь ей распространиться, об этом мы немного говорили ранее.

Приписывая иудейских хазар к влиянию на политику Льва III, нужно обозначить позицию императора по отношению к ним, чтобы понять могли ли они влиять на его мировоззрение. В 732 г. Лев III приказал в принудительном порядке крестить всех евреев империи [16], а так же монтанистов и манихеев, которые часто предпочитали самоубийство, нежели переход в крестьянскую веру [31]. Теория, приписывающая Льва III к «иудействующим», явно сомнительная.

Также теория о мусульманском влиянии не вызывает доверия. Широко известно, что ислам как религия непримирима не только к изображениям священных картин, но и в целом с изображениям любых живых существ. При этом, аниконизм [2] халифа Йазида II не был сформирован до конца, и не мог стать основой иконоборчества Льва III. Тем более, в исламе крест так же ненавистен, как и иконы, но никакого вопроса об отказе от креста или его изображения не стояло. При этом важно заметить, что Лев III и его сын Константин V вели победоносные войны с арабами и несмотря на то, что род их выходил из приграничной с ними зоны, упрёки в исламофилизме, были ложными.

Имеется теория влияния сект, которые во множестве существовали в Малой Азии. В особенности Монофизитов и Павликиан, которые так же отрицали культ икон. Стоит заметить, что для них выделили отдельную статью в иконоборческой Эклоге. Пятьдесят вторая статья семнадцатого титула гласит, что «манихеи и монтанисты караются мечом» [12]. В дополнение к этому, монофизиты и павликиане относились к отверженному кругу византийского общества, изолированному и враждебному, поэтому их влияние не могло быть существенным.

Если мы будем называть причиной или мотивом появления иконоборчества борьбу государства с церковью, а именно с секуляризацией византийскими императорами церковного имущества, то эта гипотеза так же не выдерживает критики. Попытки ограничить право Церкви на землю, в особенности на злоупотребление передачи земли в частные руки, были сделаны в Эклоге в четвёртой статье двенадцатого титула, посвящённого эмфитевзису. Данная статья гласит, что если Церкви не требуется земельный участок, он передаётся в государственную казну, а не в частные руки. Таким образом, недвижимость церкви оставалась в распоряжении центральной власти и столичной церкви.

Иконоборчество существовало задолго до того, как Византийская империя при Льве III вступила в период иконоклазма. Иконоборчество существовало даже тогда, когда государственная власть отказалась от него и встала в оппозицию. Причин побудивших императоров принять иконоборческую политику, в науке очень много: одни в этом видят причины политические и религиозные, другие же видят в политике преследования иконопочитания, лишь предлог для политических, социальных и экономических преобразований империи [31].

Г.А. Острогорский в одной из своих работ писал, что вопрос возникновения истинных причин иконоборчества оказался недоступен, из-за жесточайшей борьбы религиозных вопросов. Вопреки всем дошедшим до нас источникам, иконоборчество было истолковано как социально-реформистское движение в Византийской империи [24]. Подобные теории были истолкованы в связи с вероучебными и идеологическими предпосылками, либо как пишет Л. А. Успенский «личными симпатиями авторов» [31]. Кроме того, мы должны понимать, что иконоборческая политика начавшаяся в определённый момент и в описываемой нами исторической обстановке, подвергалась определённой эволюции. Постепенно, по мере развития борьбы иконопочитателей и иконокластов выдвигались новые спорные вопросы христианского вероучения, которые не входили в расчёт политики Льва III и его последователей. Это важный момент для понимания идеологических предпосылок.

Сейчас причины иконоборчества очевидны, политика иконоборчества способствовала укреплению центральной власти. Внешняя опасность, проявлявшаяся в угрозе мусульманского и славянского мира, требовала усиления централизации власти и военной структуры. Политика иконоборчества давала возможность подчинить себе церковь. Борьба против почитания икон гарантировала присвоение церковных богатств. Борьба иконоборцев с монашеством показывает, насколько оно мешало усилению централизации власти в империи. Только при Льве IV, также иконоборца по убеждениям, антимонашеская политика прекратилась. Эклога законов ещё один показатель поворота к усилению власти иконоборцев. Новый законодательный свод, наглядно показывает общий централизаторский и стабилизирующий характер государства. Правовые нормы, отражённые в Эклоге, демонстрируют это, а устремления к укреплению власти видны в преамбуле к новому законодательству.

 

Список литературы:

  1. Бибиков М.В. Система наказаний в Византии и в славянских заимствованиях // Древнее право. Ivs antiqvvm. М. Спарк. 2006, № 2 (18). С. 110.
  2. Буркхардт Т. Искусство ислама. Язык и значение. Таганрок. 2009. C. 43-46
  3. Васильевский В.Г Законодательство иконоборцев. Ч. 199. С. 259
  4. Васильев А.А. История Византийской Империи. Время до крестовых походов до 1081 г. Спб.2003. Т.1.С. 184
  5. Величко А.М. История византийских императоров. 2010. С. 33
  6. Величко А. М. Византийская симфония. М. Вече. 2013. С. 214.
  7. Дашков С.Б. Императоры Византии. М. Издательский дом «Красная площадь».1996. С. 87-91;
  8. Джон Норвич История Византии; пер. С англ. Н.М. Забилоцкого.М.,2010. С. 160;
  9. Диль Ш. История Византийской Империи. Париж. 1934. С.56-62;
  10. Дагрон Ж. Император и священник. Этюд о византийском «цезарепапизме». Спб. 2010. – 480 с.
  11. «История Византии» / под ред. С.Д. Сказкина. В 3 т. Т. 2. М., 1967. С. 49.
  12. Липшиц Е.Э Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. М., 1965. С. 41
  13. Липшиц Е. Э. Очерки истории византийского общества и культуры. VIII - первая половина IX века. М-Л. 1961. С. 151-152 .
  14. Левченко М.В. История Византии. Краткий очерк. М-Л.1940. С.119
  15. Лазарев В.Н. История византийской живописи. М. Искусство. 1986. С. 53-55
  16. Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта / В пер. с греч. В. И. Оболенского и Ф. А. Терновского; С предисл. О. М. Бодянского. М. 1884. С. 410.
  17. Лерновский Ф.А., Лерновский С.А. Греко-восточная церковь в период Вселенских Соборов. Чтения по церковной истории Византии от императора Константина Великого до императрицы Феодоры (312—842). С. 447.
  18. Мохов А.С. Мятеж Артавазда и начальный этап военной реформы Константина V (40-e гг. VIII в.) // Античная древность и средние века. 2015. Вып. 43. С. 138.
  19. Мирошниченко Е.И. Иконоборчество византийских императоров VIII века и его политико-идеологические причины // Исторический ежегодник. 2009. Новосибирск. С. 113-127.
  20. Мейендорф И., Византийское богословие. Исторические направления и вероучение. М. 2001. С. 81;
  21. Мейендорф И. Византийские представления об Исламе // Альфа и Омега №4(7) 1995, 2/3 (9/10) 1996.
  22. Медведев И.П. Правовая культура Византийской империи. Санкт-Петербург: Алетейя, 2001. С. 134.
  23. Острогорский Г.А. История Византийского Государства. М. С.217;
  24. Острогорский Г. А Ober die vermeintliche Reformtatigkeit der Isaurer // Byzantinische Zeitschrift 30, 1929-1930, Р. 394-395;
  25. Поляковская М.А., Чекалова А.А. Византия: быт и нравы Свердловск: Издательство Уральского университета. 1989. С. 31.
  26. «Первое послание святого отца нашего Григория, папы Римского, к императору Льву Исаврянину» // Деяние Вселенских соборов. Т.4. Спб. 1996. С. 325
  27. Томоми К. Внутренняя политика византийского императора Константина V (741-775 гг.): проблема и её разроботка. автореф. дис. ... канд. ист.наук. Спб. С. 13
  28. Успенский К. Н Очерки по истории Византии. Ч.1. М. 1917. С.209-265
  29. Успенский К.Н. Очерки по истории иконоборческого движения в византийской империи в VIII-IX вв. Феофан и его хронография 1983 // Византийский Временник. Т.3. С.393-438 и продолжение Т.4. С.211-262
  30. Успенский Ф.И. История Византийской Империи. М. Астрель. 2005. Т. I-V. С. 420-421.
  31. Успенский Л.А. Богословие иконы Православной Церкви. 2008. Даръ. С. 63
  32. Удальцова З. В. Культура Византии. Вторая половина VII - XII вв. М. Наука. 1989. С. 14.
  33. Gero S. Byzantine Iconoclasm during the Reign of Leo III, with Particular Attention to the Oriental Sources (Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium. Vol. 346). Louvain, 1973. P. 48-58.
  34. Karl Schenk. Kaiser Leon III: Ein Beitrag Zur Geschichte Des Bilderstreits. 2011. P. 54;
  35. Vasiliev A. The Struggle with the Saracens I (717-867) // CMH. Vol. IV. 1923. P.119-138.